Студопедия
Главная страница | Контакты | Случайная страница | Спросить на ВикиКак

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ЯЗЫК, ЕГО ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Читайте также:
  1. I Раздел. Определение провозной способности судна.
  2. I. Дайте определение понятиям
  3. I. Определение эпидемического процесса и методологическое обоснование разделов учения об эпидемическом процессе.
  4. I. Определение эпидемического процесса и методологическое обоснование разделов учения об эпидемическом процессе.
  5. I.1 Определение
  6. III. Психологическое сопровождение учебно-воспитательного процесса (участие в формировании «умения учиться») Определение мотивации учебной деятельности
  7. IV. ОПРЕДЕЛЕНИЕ КРУГА ИСТОЧНИКОВ, СтруктурЫ и объемА курсовой и выпускной квалификационной (дипломной) работы
  8. quot;Определение показателя преломления и концентрации растворов с помощью рефрактометра".
  9. VI. Переведите предложения на русский язык, подчеркните Complex Subject.
  10. VII. Определение методов исследования.

В чем же состоит и целостный и конкретный объект лингвистики? Вопрос этот исключительно труден; ниже мы увидим почему. Ограничимся в данном месте показом этой трудности.

Другие науки оперируют над заранее данными объектами, которые можно рассматривать под различными углами зрения; ничего подобного нет в нашей науке. Кто-то произносит французское слово nu; поверхностному наблюдателю покажется, что здесь имеется конкретный лингвистический объект, но более пристальный анализ обнаружит наличие в данном случае трех или четырех совершенно различных вещей в зависимости от того, как рассматривать это слово: как звук, как выражение мысли, как соответствие латинскому n?udum и т. д. Объект вовсе не предопределяет точки зрения; напротив, можно сказать, что точка зрения создает самый объект; вместе с тем ничто не предупреждает нас о том, какой из этих способов рассмотрения более исконный или более совершенный по сравнению с другими.

Кроме того, всякий лингвистический феномен всегда представляет два аспекта, из которых каждый соответствует другому и без него не имеет значимости. Например:

1. Артикулируемые слоги суть акустические впечатления, воспринимаемые ухом, но сами звуки не существовали бы, если бы не было органов речи; так, n существует лишь в результате соответствия этих двух аспектов. Нельзя, таким образом, ни сводить язык к звучанию, ни отрывать звучание от артикуляции органов речи; с другой стороны, нельзя определить движения органов речи, отвлекшись от акустического впечатления.

2. Но допустим, что звук есть некое единство; им ли характеризуется человеческая речь? Нисколько, ибо он есть лишь орудие для мысли и самостоятельного существования не имеет. Таким образом, возникает новое и еще более затрудняющее соответствие: звук, сложное акустико-вокальное единство, образует в свою очередь с понятием новое сложное единство, физиолого-мыслительное. Но это еще не все.

3. У речевой деятельности есть и индивидуальная и социальная сторона, причем нельзя понять одну без другой.

4. В каждый данный момент речевая деятельность предполагает и установившуюся систему и эволюцию; в любую минуту язык есть и живая деятельность и продукт прошлого. На первый взгляд весьма простым представляется различение между системой и ее историей, между тем, что есть, и тем, что было, но в действительности отношение между тем и другим столь тесное, что разъединить их весьма затруднительно. Может возникнуть вопрос, не упрощается ли проблема, если рассматривать лингвистический феномен с самого его возникновения, если, например, начинать с изучения детской речи. Нисколько, ибо величайшим заблуждением является мысль, будто в отношении речевой деятельности проблема возникновения отлична от проблемы постоянной обусловленности. Таким образом, мы продолжаем оставаться в том же порочном кругу.

Итак, с какой бы стороны ни подходить к вопросу, нигде ясно перед нами не обнаруживается целостный объект лингвистики; всюду мы натыкаемся на ту же дилемму: либо мы сосредоточиваемся на одной лишь стороне каждой проблемы, рискуя тем самым не уловить указанных выше присущих ей двойственностей, либо, если изучать явления речи одновременно с нескольких сторон, объект лингвистики выступает перед нами как беспорядочное нагромождение разнородных, ничем между собою не связанных явлений. Так поступать - значит распахивать двери перед целым рядом наук: психологией, антропологией, нормативной грамматикой, филологией и др., которые мы строго отграничиваем от лингвистики, но которые в результате методологической ошибки могли бы включить речевую деятельность в сферу своей компетенции.

По нашему мнению, есть только один выход изо всех этих затруднений: надо с самого начала встать на почву "языка" и его считать нормой для всех прочих проявлений речевой деятельности. В самом деле, среди прочих двойственных понятий только одно понятие "языка", по-видимому, допускает самодовлеющее определение и дает надежную опору для развития исследовательской мысли.

Но что же такое язык? По нашему мнению, понятие языка (langue) не совпадает с понятием речевой деятельности вообще (langage); язык - только определенная часть, правда, важнейшая речевой деятельности. Он, с одной стороны, социальный продукт речевой способности, с другой стороны - совокупность необходимых условий, усвоенных общественным коллективом для осуществления этой способности у отдельных лиц. Взятая в целом, речевая деятельность многоформенна и разносистемна; вторгаясь в несколько областей, в области физики, физиологии и психики, она, кроме того, относится и к индивидуальной и к социальной сфере; ее нельзя отнести ни к одной из категорий явлений человеческой жизни, так как она сама по себе не представляет ничего единого. Язык, наоборот, есть замкнутое целое и дает базу для классификации. Отводя ему первое место среди всех и всяких явлений ре-(*325)чевой деятельности, мы тем самым вносим естественный порядок в такую область, которая иначе разграничена быть не может.

На этот классификационный принцип, казалось бы, можно возразить так: осуществление речевой деятельности покоится на способности, присущей нам от природы, тогда как язык есть нечто усвоенное и условное; следовательно, язык зависит от природного инстинкта, а не предопределяет его.

Загрузка...

Вот что можно ответить на это.

Прежде всего вовсе не доказано, что речевая функция в той форме, как она проявляется у нас, когда мы говорим, есть нечто вполне естественное, иначе говоря, что наш голосовой аппарат предназначен для говорения в той же мере, как наши ноги для ходьбы. Мнения лингвистов по этому вопросу существенно расходятся. Так, например. Уитней2, уподобляющий язык социальным учреждениям со всеми их особенностями, полагает, что лишь случайно, просто из соображений удобства, мы используем голосовой аппарат в качестве орудия языка; люди, по его мнению, могли бы с тем же успехом пользоваться жестами, употребляя зрительные образы вместо слуховых. Без сомнения, такой тезис чересчур абсолютен: язык не есть социальный институт, во всех отношениях подобный прочим; кроме того, Уитней заходит слишком далеко, утверждая, будто наш выбор лишь случайно остановился на так называемых органах речи: ведь он до некоторой степени был нам навязан природой. Но по основному пункту американский лингвист, кажется, безусловно прав: язык - условность и природа условного знака безразлична. Вопрос о голосовом аппарате, следовательно,- вопрос второстепенный в проблеме языка.

Положение это может быть подкреплено путем определения того, что разуметь под артикулируемой (членораздельной) речью. По-латыни articulus означает "член, часть, подразделение в ряде вещей"; в отношении речи членораздельность может обозначать либо подразделение речевой цепи (chaine parlee) на слоги, либо подразделение цепи значений на значимые единицы; в этом именно смысле говорят по-немецки: gegliederte Sparche. Придерживаясь этого второго определения, можно было бы сказать так: естественной для человека является не произносимая речь, а именно способность образовывать язык, т. е. систему раздельных знаков, соответствующих раздельным понятиям.

Брока3 открыл, что способность говорить локализована в третьей лобной левой извилине большого мозга, и на это открытие пытались опереться, чтобы приписать речевой деятельности естественный характер. Но, как известно, эта локализация была установлена в отношении всего, имеющего отношение к языку, включая письмо; исходя из этого, а также из наблюдений, сделанных относительно различных видов афазии в результате повреждения этих центров локализации, можно, по-видимому, допустить, во-первых, что различные расстройства устной речи разнообразными путями неразрывно связаны с расстройствами письменной речи и, во-вторых, что во всех случаях афазии или аграфии нарушается не столько способность произносить те или иные звуки или чертить те или иные знаки, сколько способность каким бы то ни было орудием вызывать в сознании знаки данной языковой системы. Все это приводит нас к предположению, что над деятельностью различных органов существует способность более общего порядка, которая управляет этими знаками и которая и есть языковая способность по преимуществу. Таким путем мы приходим к тому же заключению, к какому пришли раньше.

Наконец, в доказательство разумности изучения речевой деятельности, начиная именно с категории языка, можно привести и тот аргумент, что способность - безразлично, природная она или нет - артикулировать слова осуществляется лишь с помощью орудия, созданного и предоставляемого коллективом; поэтому-то и можно утверждать, что единство явлений речи дано в языке...

...Резюмируем характеристику языка:

1. Язык есть нечто вполне определенное в разносистемной совокупности фактов речевой деятельности. Его можно локализовать в определенном отрезке рассмотренного нами кругового движения, а именно там, где слуховой образ ассоциируется с понятием. Он есть coциальный элемент речевой деятельности вообще, внешний по отношению к индивиду, который сам по себе не может ни создавать язык, ни его изменять. Язык существует только в силу своего рода договора, заключенного членами коллектива. Вместе с тем, чтобы пользоваться языком, индивид должен ему научиться: дитя овладевает им лишь мало-помалу. Язык до такой степени есть нечто обособленное, что человек, лишившийся дара речи, сохраняет язык, поскольку он понимает слышимые им языковые знаки.

2. Язык, обособленный от речи, составляет предмет, доступный обособленному же изучению. Мы не говорим на мёртвых языках, но мы отлично можем овладеть их языковым организмом. Не только наука об языке может обойтись без прочих элементов речевой деятельности, но она вообще возможна лишь, если эти прочие элементы к ней не примешаны.

3. В то время как речевая деятельность в целом имеет характер разнородный, язык, как он нами определен, есть явление по своей природе однородное: это система знаков, в которой единственно существенным является соединение смысла и акустического образа, причем оба эти элемента знака в равной мере психичны.

4. Язык не в меньшей мере, чем речь, есть предмет конкретный по своей природе, и это весьма способствует его исследованию. Языковые знаки хотя и психичны по своей сущности, но вместе с тем они не абстракции, ассоциации, скрепленные коллективным согласием, совокупность которых и составляет язык, суть реальности, имеющие местонахождение в мозгу. Более того, знаки языка, так сказать, осязаемы; на письме они могут фиксироваться посредством условных начертаний, тогда как представляется невозможным во всех подробностях фотографировать акты речи; произнесение самого короткого слова представляет собой бесчисленное множество мускульных движений, которые чрезвычайно трудно познать и изобразить. В языке же, напротив, не существует ничего, кроме акустического образа, который может быть передан посредством определенного зрительного образа. В самом деле, если отвлечься от множества отдельных движений, необходимых для реализации речи, всякий акустический образ оказывается, как мы далее увидим, суммой ограниченного числа элементов или фонем, могущих в свою очередь быть изображенными на письме при помощи соответственного числа знаков. Вот эта самая возможность фиксировать относящиеся к языку явления и приводит к тому, что верным его изображением могут служить словарь и грамматика, ибо язык есть склад акустических образов, а письмо - осязаемая их форма.


Дата добавления: 2014-12-18; просмотров: 14 | Нарушение авторских прав




lektsii.net - Лекции.Нет - 2014-2017 год. (0.188 сек.)