Студопедия
Главная страница | Контакты | Случайная страница | Спросить на ВикиКак

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Сигнал бедствия. Африканский мыс Кап-Блан. Остерегайтесь морского черта! Рыба с боевым названием. Пять предостерегающих пятен. Лангусты. Рыба-пила. Тропические страсти.

 

Бискайский залив принял нас как эстафету у Ирландского моря и, забавляясь, стал подбрасывать на своих крутых, густо-фиолетовых волнах. Волны играли теплоходом – они «кикали» судно, пинали, толкали, пытаясь закружить его в кипящем водовороте.

Ох уж этот Бискай! Вечные ветры, дующие одновременно чуть ли не со всех направлений; низкие рваные тучи, цепляющиеся за гребни волн; бесконечная фантастическая пляска воды под разухабистые мелодии ветра, мечущегося в лютой злобе среди надстроек теплохода. По временам переполненные влагой тучи низвергают холодные ливни. И тогда весь мир сужается, становится тесным: дальше фок-мачты ничего не видно. Вода и ветер хотят остановить нас, повернуть назад, испугать своей необузданной силой…

Но нет, где им! Не раз благополучно пересекала «Олекма» этот беспокойный залив. Минует, пересечет его с севера на юг и сейчас. Судно упрямо карабкается с волны на волну, врезается в ливневую стену и пропарывает ее насквозь своим острым, задорно вздернутым носом.

Бискай не остановил нас. Мы оказались сильнее его. А может, мы благополучно миновали залив потому, что одному из научников пришла с берега радиограмма: «Бискай зпт пощади моего мужа и всех его друзей зпт они хорошие тчк».

Итак, Бискайский залив позади. Но не всем удается благополучно пройти его. Когда мы достигли вод Португальского побережья, радист поймал сигнал «SOS» («спасите наши души»). Взывало ко всему миру гибнущее судно… От нас оно было слишком далеко, да и нет необходимости идти к нему: настроившись на волну терпящих бедствие, кидал в эфир короткие торопливые сигналы радист спасательного французского буксира: «…иду на помощь… подтвердите согласие на спасение… согласие на спасение… подтвердите… подтвердите…»

Подтвердить согласие на спасение? Что за чепуха! Может, насмешка какая-нибудь? Нет, тут все правильно. Терпящее бедствие судно обязано дать свое официальное согласие на спасение. И при первой же возможности капитан гибнущего теплохода обязан подписать специальный акт. Сначала подтверждение на спасение, по возможности – подпись под актом, а потом – помощь. Подписанный акт – это громадные деньги, которые получает владелец спасательного буксира от владельца спасенного теплохода…

Как хищники, таятся в бухточках и морских портах, вблизи от крупных судоходных путей мощные, обладающие большой скоростью спасательные буксиры. В штурманской рубке дежурят штурман и рулевой, в машинном отделении держит ручку на рычагах двигателя моторист. Вслушиваются в голоса эфира чуткие уши радистов. Кто-то там поет о любви, кто-то передает радиограмму с берега на идущий куда-то далеко теплоход: «…ко мне больше не возвращайся…» Где-то звонко потрескивают грозовые разряды, стрекочут какие-то радиокузнечики… А это, что это? Радист подстраивает приемник, и радиорубка наполняется тревожными сигналами: «Всем… всем… всем… потеряли управление… спасите… согласны любые условия…»

– Тонет, голубчик! – вскрикивает радист, лихорадочно записывает координаты терпящих бедствие и бежит к капитану…

Вахтенный матрос сбрасывает с причального кнехта швартовые концы, моторист поворачивает рычаг, и буксир, взревев своими мощными двигателями, выскакивает из укрытия навстречу шторму… Терпящие бедствие – это ведь богатейшая добыча!..

В синей дымке остались по левому борту рыжие берега Португалии, обрывистые прибрежные откосы Испании. На фоне алого вечернего заката промелькнули справа от курса теплохода угрюмые, черно-фиолетовые горы Канарских островов.

Третьи сутки подгоняет нас к Африке, к мысу Кап-Блан, ровный, силой в четыре-пять баллов северо-восточный пассат. Идти с попутным пассатом одно удовольствие: к нашим одиннадцати милям хода дружелюбный ветер прибавляет еще одну-другую милю в час…

Душно, жарко. На солнце термометр показывает плюс тридцать градусов. В каютах – не продохнуть. Уже почти тропики. Почти, но еще не тропики, хотя и жарко и душно, хотя мы миновали пустынные, унылые земли Марокко и идем сейчас вдоль песчаного побережья Испанской Сахары.

Валентин Брянцев с большим нетерпением дожидается того момента, когда он очутится в тропиках. Раньше Валентину приходилось работать в Северной Атлантике, куда он совершил двенадцать рейсов. Северное, Балтийское и Норвежское моря, прибрежные воды Исландии, Фарерских островов, Гренландии и Канады; знаменитая банка Джорджес, где добывают прекрасную рыбу – морского окуня и серебристого хека, – все это знакомые места, где ему приходилось работать. А вот тропики – это для него новинка.

Торопя события, Валя одним из первых на судне надел легкую тропическую робу: рубашку-безрукавку, короткие брюки – шорты – и сандалеты. По вечерам он подолгу стоял у карты, вывешенной в салоне, и мерил ее циркулем, подсчитывая, сколько миль осталось до Северного тропика. За ним и начиналась новая, долгожданная географическая среда.

– Вы не на карту смотрите, – сказал ему однажды кок, – а на боцмана. Как только он сбросит ватные брюки, так и тропики…

Валентин посмеялся над замечанием мудрого кока, но тем не менее стал больше посматривать не на карту, а на боцмана.

Спустя два дня после разговора в салоне боцман явился на обед в трусиках: час назад теплоход пересек Северный тропик.

Загрузка...

А еще через сотню миль на фоне ярко-голубого неба и светло-зеленой воды мы увидели желтую полоску земли, врезавшуюся в океан, и на самом ее краю, над пенными бурунами, – белую башню маяка. Это тот самый мыс Кап-Блан, к которому из Ирландского моря проложил курс капитан нашего судна.

«Олекма» огибает мыс, и на траверсе его мы видим громадный корпус плавучей базы «Актюбинск». Круглый год плавучие базы «Балтика», «Актюбинск», «Ногинск» и другие курсируют между Калининградом и районами промысла. С продуктами, топливом, свежей пресной водой, с газетами, кинокартинами и письмами спешат морские исполины в Норвежское и Северное моря на мелководные банки Джорджес и Флемиш-Кап в тропики. Как челноки, снуют они между промыслом и портом, снабжая промысловые суда всем необходимым и доставляя в Калининград изготовленные в море консервы, рыбий жир, кормовую муку и свежемороженую рыбу.

Вот и сейчас к одному из бортов «Актюбинска» приткнулся большой морской рыболовный траулер. Здесь он сдает плавбазе свой улов.

Итак, топливо и наживка. Вот что нужно нам от базы. Тридцать тонн горючего и две тонны рыбы – только и всего. А там – идем в Дакар за свежими продуктами, и прощайте, африканские воды.

Штурман, курс на зюйд-вест, к Бразилии!

«Актюбинск» все ближе. Его надстройки, рубка, труба, массивные стрелы все выше и выше возносятся в синее небо. Чем ближе мы подходим к плавбазе, тем все больше как-то мельчаем перед этим океанским исполином. И вот громадная черная туша нависла над нами: откуда-то сверху смотрят на нас любопытные лица актюбинцев.

Где-то на уровне клотика нашей фок-мачты хлопнула дверь, и на крыле мостика плавбазы показался полный мужчина в трусиках. Капитан, наверное. А может, вахтенный штурман. Если бы хоть в фуражке был. А так не различишь – на трусиках никаких нашивок.

Полный мужчина бросил сверху вниз равнодушный взгляд с видом охотника на слонов, увидевшего из своей засады длинноухого зайца.

– Как насчет топлива и наживки? – бодро крикнул в мегафон Валентин Николаевич.

– Наживки? – переспросил тот, наверху, и, поковыряв пальцем в ухе, поморщился: дескать, что это там внизу за козявка крутится. – Наживки? Дадим наживку…

– Можно швартоваться? – радостно откликнулся капитан.

– Очередь, – торжественно и сердито раздалось с неба. Человек с «Актюбинска» повернулся боком и мотнул головой: к плавбазе подходил БМРТ «Мамин-Сибиряк».

– Но ведь нам всего тридцать тонн горючего… да рыбешки – сардинки для наживки. На час работы! – забеспокоился капитан. – Мы очень торопимся, спешим!

– Все торопятся. Все спешат. Подойдете после ноля, – безапелляционным тоном закончил разговор человек в трусиках и повернулся к нам своей широкой бронзовой спиной.

Капитан плюнул в мутную воду и скомандовал рулевому:

– Право на борт!

– Есть право на борт! – отозвался тот, и «Олекма», обиженно запыхтев двигателем, проскочила мимо плавбазы.

В ноль часов, в темноте, опять подошли к базе, быстро и аккуратно пришвартовались к ней. Была небольшая волна, покачивало. Однако суда не стукались друг о друга – между ними, как черные блестящие бегемоты, бултыхались в воде резиновые кранцы. От трения металла об резину кранцы скрипели и глухо, негодующе урчали. Механики подсоединили к резервуарам «Олекмы» шланг, и по нему, пульсируя, как по огромной артерии, побежало топливо.

– Ну что ж, еще час-другой, и тронемся, – удовлетворенно сказал капитан. – Давай, Виктор Леонтьевич, иди смотри наживку.

Жаров перебрался на борт плавбазы и исчез в одном из ее бездонных трюмов, где хранились подготовленные к перевозке в порт тысячи тонн замороженной рыбы. Его долго не было. За это время нужные нам тридцать тонн горючего были уже перекачены на «Олекму», второй штурман закупил на плавбазе сигареты, а матросы передали письма: в ближайшие дни «Актюбинск» снимался в порт.

Наконец появился Виктор. Согревая окоченевшие пальцы дыханием, он куда-то бежал. Через полчаса появился вновь и перебрался на «Олекму».

– Ну как дела? Что с наживкой? – нетерпеливо спросил капитан, спустившись из ходовой рубки навстречу Жарову.

– С наживкой плохо. Сардины нет, а ставрида и скумбрия крупная. Конечно, и эту рыбу можно использовать для наживки, но уже не тот эффект будет.

– Что же делать?

– Придется брать ставриду. Будем отбирать мелкую. Другого выхода нет.

Через два часа «Олекма» отвалила от борта плавучей базы. Теперь мы с наживкой и можем идти ловить тунцов. Жаль только, что это ставрида, а не сардина. Уже давно замечено, что на ставриду крупные океанические рыбы, которых мы идем промышлять, ловятся значительно хуже, чем на сардину.

Вечером в нашу каюту зашел Валентин Николаевич. Он был очень расстроен: и так времени в обрез, а тут вместо двух-трех часов потеряли около плавбазы почти двое суток.

– В прошлом рейсе мне приходилось тралить в этом районе. Иногда попадалась сардина. Пожалуй, следует хоть на день задержаться, пошарить с тралом.

– Давайте попробуем, – согласился Виктор, – а вдруг да и зацепим косячок.

Очень интересно тралить в восточной части Атлантики: здесь такое обилие всевозможных рыб, что, когда улов оказывается на палубе, просто глаза разбегаются! Бывает, что трал вылавливает сразу до двадцати – тридцати видов различных рыб, а также моллюсков, раков, крабов и других экзотических обитателей теплых океанских вод. Порыться в таком улове – просто удовольствие. Интересно, что попадется нам сегодня?

Этот же вопрос интересует, по-видимому, и чаек. Поодиночке и шумными белокрылыми эскадрильями слетаются они невесть откуда и, хрипло поприветствовав друг друга, а может, нас, рассаживаются вокруг теплохода. Чайки в районах промысла отлично знают, что это за штука – трал. И гул траловой лебедки они воспринимают как сигнал к сытному обеду. Знают, желтоносые, что и на этот раз найдется чем поживиться. Вместе с чайками прилетают и красивые, ослепительно белые, с черными краями крыльев крупные птицы из семейства альбатросов – олуши. В отличие от крикливых, суматошных чаек, теснящихся к судну, олуши держат себя солидно: опускаются на воду в отдалении и молчаливо наблюдают за нами своими светло-зелеными глазами.

Звякнул телеграф: стоп машина. Начинаем выборку!

Заслышав напряженный гул траловой лебедки, чайки и олуши взмывают в воздух и с криками, в которых слышится боль никогда не утоляемого птичьего аппетита, носятся над водой. Сверху им уже видно, как из глубины поднимается к поверхности океана трал. А вот и он – всплывает и качается в небольших волнах.

 

 

За окнами института лютовал мороз – зима была необычно суровой. Выл холодный ветер, потрескивали от стужи деревья, а мы, сотрудники Научно-исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии, стояли перед картой Атлантического океана и обсуждали, сколько градусов жары сейчас в Бразилии, на Кубе. Туда держит путь наше судно. Путь за экватор. В моря Саргассово и Карибское.

 

– Олуши летают, но в воду не бросаются, – говорит акустик и совершенно убежденно заканчивает: – Значит, сардины нет.

Он стоит рядом с капитаном, опершись на край мостика. Стоит и смотрит, наблюдает за птицами: действительно, олуши летают, кружатся над тралом, но в воду не бросаются.

– Нет сардины, – повторяет дядя Витя и наваливается грудью на мостик. Наваливается, и мне кажется, что от этого его движения судно резко накренилось на правый борт. Уж очень большой и тяжелый наш добродушный, вечно спокойный дядя Витя.

Да, олуши в воду не бросаются. Обычно когда в трале есть сардина, то некоторые из сардинок выскальзывают через ячеи трала в воду. Олуши, заметив их, пикируют вниз и хватают зазевавшихся, помятых тралом рыбешек.

На этот раз в трале оказалась только крупная рыба – ярко-красные, зубастые пагеллюсы, которых в магазинах именуют морскими карасями. Ничего себе, хороши караси! У них такие мощные и острые зубы, что попадись пагеллюсу любая, самая хищная и самая злая щука, от нее одни жабры останутся. Тут же, среди карасей, тяжело ворочается угорь. Но только не простой, а океанский – величиной в рост человека. У него толстое, окрашенное в светло-песчаный тон тело, узкая зубастая морда.

Окружив улов, матросы внимательно рассматривают рыб. Раньше многие из матросов работали на Севере и поэтому видели лишь одну селедку. А тут вон какие чудища!

– Хорош! – говорит один из матросов, Виктор, крепко скроенный сероглазый парень. Говорит и толкает угря сапогом по его узкому, длинному рылу.

Сначала рыба отворачивается от сапога, а потом, получив еще один удар, внезапно бросается вперед и накрепко вцепляется длинными белыми зубами в кожаный каблук.

– Кыш… куда ты! – испуганно вскрикивает Виктор, вырывая ногу, из цепких рыбьих зубов.

Все посмеиваются: попало Витьке! Вот тебе и рыбка – не было бы сапога, прокусил бы угорь матросу ногу. Да, конечно бы, прокусил. И рана очень долго бы болела – с зубов в нее попали бы остатки полуразложившейся пищи, действующие на организм человека как сильный яд. Ну что ж, все обошлось благополучно: просто посмеялись над испуганным лицом Виктора, и все. Но это было хорошим уроком для всех – рыб в тропиках, особенно незнакомых, следует остерегаться. Среди них есть такие, которые представляют для человека серьезную опасность.

Да вот, кстати, одна из таких рыбок, которых следует опасаться, – морской черт. Вернее, морской чертенок, потому что рыба совсем небольшая – чуть больше ладони. Чертенок большеголов, с широченной пастью, по краям которой разрослись какие-то отростки и бородавки; кожа у него скользкая и пупырчатая, как у лягушки.

Чем же интересен и опасен морской черт? Интересен тем, что ловит мелких рыбок и рачков оригинальным способом: он их удит. Да, рыба удит рыбок. Ловко орудуя грудными плавничками, морской черт зарывается почти весь в ил, оставив снаружи лишь свою большую пасть и глаза. Устроившись поудобнее, черт во всю ширь раскрывает большой рот – дескать, рыбки, где вы? Подплывайте, подплывайте. Но всякая рыбья мелочь, шныряющая около дна, обходит сторонкой гостеприимно распахнутый чертов рот. Тогда морской черт начинает их подманивать маленькой живой удочкой. Эта удочка, видоизмененный первый луч спинного плавника, называется по-латыни «илициум». Она очень гибка и подвижна, а на самом кончике имеет утолщение, извивающееся, как живой червячок. Настроил свою удочку коварный черт, играет червячком над самым раскрытым ртом и терпеливо ждет. Только в изумрудных глазах маленькие огоньки прыгают: ну скорее же подплывайте. Одна рыбешка заметила червяка, подплыла к нему поближе и только хотела его проглотить, а черт – р-раз! – захлопнул свою пасть, проглотил незадачливую рыбешку. Проглотил и опять изготовил удочку.

Вот этим и интересен скользкий, такой неприятный на вид морской черт, рыба, относящаяся к отряду ногоперых. Ногоперыми они называются потому, что при помощи грудных плавничков эти рыбы могут ползать по дну, подкрадываться поближе к стайкам резвящейся рыбьей мелочи. Встречается черт в Атлантическом океане почти во всех широтах – и в теплых и в холодных водах. Причем на севере Атлантики морские черти вырастают до одного метра в длину. Во многих северных странах рыбаки приготавливают из черта изумительные копчености. Это, пожалуй, единственные из чертей на нашей планете, от которых человек получает некоторую пользу.

Ну, а чем же опасна для человека эта рыба? Опасна она своими спинными шипами-лучами. Они у черта острые и твердые, как иглы. Эти иглы легко прокалывают толстую кожимитовую подметку и вонзаются в мякоть ноги. Уколы очень болезненны: нога распухает и боль от ступни распространяется до самого паха.

– Чертей-то мы ловили! – говорит мне Валентин и показывает на ярко сверкающих голубоватым серебром узких и плоских рыбин. – Ну, а это что за рыбехи?

Рыбехи, заинтересовавшие Валентина, имеют звучное воинственное название – рыбы-сабли. У них небольшие глазастые головы с выдающимися вперед нижними челюстями, сильные, как маленькие стилеты, зубы. На спинах и брюшках рыб мелко трепещут нежные прозрачные плавнички. Рыбы формой своего тела очень напоминают остро отточенные клинки. Отсюда а произошло воинственное название – рыбы-сабли.

– Сабля… – вступает в разговор Коля Хлыстов. – В следующем трале будут рыбы-ножны.

– Нет, я серьезно, – смотрит вопросительно на Николая Валентин, – просвети серого, отсталого человека.

– Ну что ж, это можно, – соглашается Николай. – Так вот, впитывай в себя знания, как губка. Лекция – бесплатно… Записывай: рыба-сабля входит в отряд окунеобразных, по-латыни «перкиформес», в подотряд сабли-рыбы. К этому подотряду относится лишь одно семейство – те самые рыбы-сабли, по-латыни «трихиуридае». Рыбки эти водятся в теплых водах и вырастают до полутора метров. Вот, пожалуй, и все. Да, мясо у них очень нежное и вкусное, из них приготовляют прекрасные консервы; эта рыба промысловая. Э-э… осторожнее, не надо совать ей палец в рот – оттяпает. Ясно?

– Ясно, – говорит Валентин, – ну, а это что за зверь?

Валентин поднимает за хвост плоскую, как блин, рыбу, подносит поближе к лицу, рассматривая ее блестящую спину.

– Надоел ты мне, как любопытный ребенок: кто да что… Литературу нужно читать! Хоть ты и химик, но должен знать рыб, с которыми имеешь дело.

– Никакая литература не заменит человеку личного контакта с животным миром, – философски говорит Валентин и притрагивается к плоской рыбине пальцем другой руки.

Мы с интересом ждем – сейчас его дернет током. Ведь это же скат-торпедо. Но что такое? Валентин не вскрикивает и не роняет рыбу.

– Не дергает?.. – разочарованно спрашивает Николай.

– Нет… – настораживается Валентин. И более внимательно рассматривает ската.

Да, ската-торпедо стоит рассмотреть повнимательнее. Плоский скат, лишенный зубов и не умеющий быстро плавать, вооружен особыми электрическими органами, расположенными в его головной части. Органы эти способны в воде вырабатывать электроэнергию силой разряда до ста вольт. Стоит только какому-нибудь морскому животному дотронуться до ската, как тот включает «батарею», и обескураженный хищник, которого неожиданно шарахнуло током, бросается от ската-торпедо наутек.

Всем, наверное, приходилось видеть на электрических столбах страшное изображение: оскаленный череп, пробитый электрической молнией. Он предупреждает: не подходи, опасно! Вместо черепа на ярко-шоколадной спине ската природа нарисовала пять синих, в белых ободках, предостерегающих пятен. Стоит хоть раз какой-нибудь рыбе прикоснуться к скату и получить удар электрическим током, как она, увидев впоследствии на спине «торпедо» эти пять бело-синих кружков, уплывает от ската подальше.

– Значит, торпедо… – задумчиво говорит Валентин и протягивает к спине рыбы руку. – Нет, не дергает.

– Зарядка кончилась. На воздухе рыба очень быстро расходует свою электроэнергию и не способна ее восстановить, – заканчивает Коля.

Брянцев осторожно берет ската за хвост и бросает его в воду: пускай плавает. Просто жаль, что такая интереснейшая рыба может напрасно, бессмысленно погибнуть.

Боцман и матросы быстро разбирают, сортируют рыбу. Мелочь летит за борт, где ее прямо на лету подхватывают чайки; крупная – в морозильную камеру.

Большой любитель рыбных блюд, Петрович тщательно, с большим вниманием отбирает рыбу для океанической ушицы.

– Зубан пойдет, – объясняет он мне, – мясо у него белое, тугое, вкусное. Но из одного зубана настоящей океанической ушицы не получится. Для хорошей ушицы нужна разная рыба. Вот мы и положим сюда рыбу-саблю, она дух и вкус даст… пяток отоперок. – Он бросает в таз несколько пузатых серебристо-зеленых рыб. – Они очень хорошо развариваются и бульону густоту дают.

Кок относит отобранную рыбу на камбуз, а палубная команда, очистив палубу от рыбьей слизи, чтобы во время работы не поскользнуться, вновь отдает трал: нужно успеть, пока светло, сделать возможно больше тралений.

Очередной трал не принес нам сардины. Он был почти пуст: всего с десяток рыбин – зубаны, отоперка, несколько извивающихся сабель и большущих усатых морских раков – лангустов.

– Лангусты! Вот это да! – радостно потер руки боцман.

– Лангусты? Отлично! – обрадовался только что вышедший на палубу старший механик судна, «дед», как их обычно называют в море, Анатолий Александрович Сафронов.

Я с удивлением посмотрел на них обоих – что могло их так обрадовать? А Петрович и «дед» осторожно, вежливо отталкивая локтями друг друга, уже копались в трале, освобождая хрупкие рачьи лапы и усы от ячей, в которых они запутались. Двух раков вытащил и отложил в сторонку боцман; одного, самого крупного, успел прибрать к рукам стармех.

– Чучело будешь делать? – ревниво спросил Анатолия Александровича боцман.

– Чучело, – подтвердил тот, прищуренными глазами рассматривая свою добычу, – а ты их небось в котел? Тебе бы только на камбуз да в тарелку.

– Так ведь это ж лангуст! Морской рак! – с воодушевлением говорит боцман, любовно притрагиваясь к колченогим лангустовым ногам. – Вот здесь, в этих лапах, такое мясо! Ух, какое вкусное!..

Боцман не ошибся – рак-лангуст считается одним из изысканных блюд американской и европейской кухни. И порция лангустовых ножек в ресторанах Нью-Йорка или Парижа стоит дорого: такое блюдо не многим по карману. Ловят лангустов специальными ловушками, имеющими вид длинных деревянных ящичков, в которые животное забирается в поисках пищи. Пойманных раков помещают в цистерны с проточной водой и везут за тридевять земель, где их дожидаются гурманы-толстосумы. Во время транспортировки за лангустами тщательно следят: подкармливают их, чтобы раки не отощали, следят за температурой и соленостью воды, очищают цистерны от погибших животных. Мороженые или консервированные лангусты свои вкусовые качества теряют.

– Есть хорошая запись, – говорит капитан бригадиру, спустившись на палубу, – ну-ка, попробуем, Яков, еще раз-другой.

Боцман с сожалением откладывает лангуста в сторону: он только что отточил нож. Но делать нечего, придется идти к тралу.

Петрович уходит к правому борту, а я сажусь рядом с Анатолием Александровичем и наблюдаю за его ловкими пальцами. Мне и самому приходилось много раз делать чучела лангустов для институтского музея, но хочется посмотреть, как его будет делать «дед». «Дед» еще очень далек от дедовского возраста, и большинство из обитателей нашего теплохода зовут его просто Толя. «Дед» Толя невысок, но кряжист, крепок. Капитан и команда ценят его за дружеское, товарищеское отношение ко всем и за знание своего дела: ведь недаром «Олекма» считается одним из быстроходнейших судов этой серии.

– Итак, начнем, пожалуй, – говорит Анатолий, устраиваясь поудобнее на скамейке. Рядом лежит нехитрый инструмент: пинцет, нож и прожженная проволока.

Р-раз – в сторону положены два длиннющих и гибких, как хлысты, лангустовых уса. По цвету они как шлагбаум перед железнодорожным переездом. Лангуст, напоминающий обыкновенного, но только без клешней рака, отчаянно барабанит хвостом по палубе, но успокаивается, как только острый нож стармеха проникает под его твердый, в острых мелких шипах панцирь. Препаратор-любитель делает несколько точных движений и, как крышку с коробки, снимает с затихшего животного его хитиновый покров. Отложив панцирь в сторону, Анатолий отделяет от туловища животного хвостик, известный под названием «шейка», а затем начинает очищать от внутренних органов туловище. Несколько секунд ярко-черные, прикрепленные на подвижных основаниях глаза дрожат, потом сникают. Глаза рака очень напоминают телескопчики – они поворачиваются каждый в свою сторону, а когда рак спит, прячутся в специальные углубления – пещерки.

– Мясо! Мясо не выкидывай! – кричит от противоположного борта боцман. – Мясо, оно на вес золота!

Анатолий усмехается и говорит мне:

– Нет в океане такого животного, которого не испробовал бы Сергей Петрович. Удивительный знаток всевозможных морских блюд!

Пододвинув поближе кастрюлю, он осторожно опускает туда белое как снег, с тонкими красными прожилками лангустовое мясо.

Да, у Анатолия задатки и вкус настоящего, профессионального препаратора. Через полчаса лангуст уже собран и прикреплен к картону. Он как живой стоит, чуть приподнявшись на своих колченогих лапах, глаза напряженно смотрят вперед, усы лихо откинуты назад.

– Ребятишки будут довольны, – удовлетворенно говорит Анатолий.

Ребятишки – это учащиеся одной из школ Калининграда. После каждого рейса Анатолий берет такси и везет в школу удивительных животных, добытых в жарких дальних краях: крабов, раков, рыб, чучела птиц, громадных, с ладонь величиной, африканских бабочек, аккуратно пришпиленных к отшлифованным дощечкам из красного дерева. У ребят уже собралась богатейшая коллекция, созданная руками Анатолия Александровича Сафронова. Конечно, и сейчас ребята с нетерпением ждут: что же им привезет из Южной Америки дядя Толя?

Очередное траление было столь же неудачным, как и предыдущее: сардины опять нет. Но что поделаешь? Не так-то легко выловить в океане, где обитают сотни различных видов рыб, косяк именно той рыбы, которая нам нужна. Здесь приходится рассчитывать лишь на удачный случай.

– После полдника сделаем еще одно траление, и хватит, – решает капитан, – а сейчас пусть люди отдохнут часок…

Освободившись от трала, боцман с непостижимой быстротой разделывается со своими лангустами и, промыв мясо соленой водой, спешит на камбуз.

– Команде пить чай! – категорически, тоном приказа извещает по радио второй штурман, стоящий на вахте Виктор Александрович Шорец.

Еще совсем недавно он был морским офицером, капитаном первого ранга. Поэтому в его разговоре и даже в простой фразе «пить чай» звучат командные нотки.

От кружки горячего крепкого чая никто не откажется. Тем более, что сегодня «на чай» приготовлены душистые, сочные лангусты. Ярко-красные ножки раков заманчиво торчат из кастрюль, распространяя очень вкусный запах.

Ну-ка, что из себя представляет хваленый деликатес? Пододвиньте-ка сюда кастрюльку. Ножки звонко хрустят и разламываются пополам, обнажая нежнейшее мясо, очень напоминающее камчатских крабов.

Но рассиживаться некогда. Вот и динамик уже хрипит: Шорец, прежде чем передать что-либо но радио, долго дует в микрофон. Сейчас он прикажет:

«Команде – на постановку трала!»

Я не ошибся. Бросив ножки, шейки-хвостики и обломки усов-хлыстов, матросы спешат на палубу.

 

Что же нам принесет третий трал? Неужели опять пустышка или никому не нужная сейчас экзотика?

Валентин Николаевич и Жаров с надеждой смотрят в воду. Оба молчат, оба сосредоточенно попыхивают сигаретами.

– Олуши бросаются в воду – значит, рыба есть, – уверенно говорит акустик и наваливается грудью на крыло мостика.

Мне хочется сказать: «Осторожнее, перевернете судно». Но я молчу – еще обидится. А олуши действительно бросаются в воду: высмотрев там внизу, в прозрачной воде, помятую тралом рыбку, они пикируют вниз и почти без всплеска исчезают в океане. Вынырнув, торопливо заглатывают каких-то рыбешек и снова, взбадривая себя хриплыми, похожими на воронье карканье криками, взлетают в воздух.

– Хоть бы сардина… – слышу я голос Виктора Жарова. – Хоть бы…

Трал у борта. Натужно гудит лебедка, наматывая на свои барабаны стальной трос-ваер. У борта бултыхается разбухший от рыбы куток. Рыба… много рыбы! А там что за чудище ворочается в трале, запутавшись в дели длинным, с шипами, как зубья у пилы, рылом?

– Так это ж мамочка! – восклицает боцман, свесившись за борт.

Что еще за «мамочка»? Что-то я не помню, чтобы хоть одна рыба Атлантики носила такое название.

Трал приподнимают над водой, и теперь я могу уже лучше рассмотреть рыбу – так ведь это не что иное, как рыба-пила!

Через несколько минут куток тяжело опускается на палубу; один из матросов развязывает его, и на горячие палубные доски выливается живым водопадом мелкая серо-зеленая рыбешка – отоперка. Ах ты черт! А мы-то думали, что в трале сардина…

Но ничего не поделаешь. Трудно поймать сардину вот так, наскоком. Могло, конечно, и посчастливиться, только на это и надеялись. Но нет, не повезло нам. И придется крючки нашего яруса наживлять ставридой.

Ну, а что же делать с пилой? Она запуталась в трале и сердито шевелится в нем. Шевелится так, что крепчайшая капроновая сеть трещит и расползается.

– Придется ее успокоить, – говорит боцман и достает тяжелую кувалду, которой глушат акул.

Несколько ударов… Рыба перестает шевелиться и покорно ожидает своей участи. Пока рыбу освобождают от трала, я припоминаю все, что когда-то читал о ней.

Относится «мамочка», как назвал рыбу-пилу боцман, к отряду акулообразных. Но, несмотря на родство с акулами, рыба-пила – спокойное, миролюбивое существо, почти не имеющее врагов. Ее рыло, оканчивающееся грозной пилой, внушает морским хищникам опасение, и они обходят рыбу-пилу стороной. Но для чего же рыбе пила? Только ли для того, чтобы защищаться в случае нападения на нее более крупных животных? Конечно нет. Выше я назвал морду рыбы-пилы рылом. Это название как нельзя лучше подходит для костяной пилы: ею рыба роет вязкий ил, а затем заглатывает мелких донных животных, добытых из грунта.

Обитает этот вид рыб в теплых тропических водах, обычно в устьях, впадающих в океан рек, где обильно развивается донная фауна – множество мелких живых организмов, за которыми и охотится рыба-пила. Например, на западном побережье Африки рыба-пила обитает в устье реки Жеба. В предыдущем рейсе «Олекма» работала в том районе, и тралы часто приносили на борт судна длиннющих песчано-серых рыб, вооруженных устрашающей пилой. Кстати, там их и окрестили «мамочками». Дело в том, что на «Олекме» плавал профессор-ихтиолог. Когда была поймана первая рыба-пила, огромная, почти семиметровой величины, профессор так обрадовался, что сказал, обращаясь к пиле: «Ах ты пилочка… мамочка ты моя…»

– Порядочек, – слышу я голос боцмана, и в тот же момент раздается его нервный крик: освобожденная от трала почти шестиметровая, сильная рыбина взмахнула неожиданно хвостом, и, не обладай боцман с детства природной резвостью, получил бы он хорошего шлепка.

Когда «мамочку» успокоили, хвост ее привязали толстым, сезалевым канатом к железной скобе, и вся палубная команда во главе с бригадиром уселась на рыбину верхом. Только боцман отказался.

– Внимание, – сказал я, – снимаю!

Но не успел еще нажать на затвор, как рыба напряглась, а при слове «снимаю» рванулась, порвала канат и расшвыряла любителей фотографироваться в разные стороны.

Долго еще билась на палубе рыба, хлестала о борт мускулистым хвостом и скребла своей пилой палубу. Но участь ее уже была решена. С нее содрали грубую, толстую шкуру, свернули ее и убрали в морозильную камеру. Потом из нее получилось превосходное чучело.

Много интересного увидели мы во время поиска сардины. Океан не скупясь преподносил нам подарки: зубастые пагеллюсы, угри, лангусты, рыбы-сабли, пила-рыба. Но вот косячок сардины, который был нам так нужен и ради которого мы мочили свой трал в мутных прибрежных водах, косячок жирной серебристой рыбки остался непойманным… и гуляет теперь сардина в фиолетовом водном сумраке, откармливается на обильных подводных лугах.

Мы больше не можем задерживаться. Впереди еще очень долгий путь. Впереди еще заход в Дакар. Пора убирать трал.

– Ну что ж, в Дакар? – говорит Жаров капитану.

– В Дакар, – отвечает тот и поднимает к глазам бинокль: навстречу нам спешит, грузно осев в воде, крупное судно. Подкрутив окуляры, Валентин Николаевич уверенно определяет: – БМРТ…

БМРТ – это значит большой морозильный рыболовный траулер. Такие, как стояли в очередь под разгрузку у плавучей базы «Актюбинск». Много я видел и в порту и в море таких траулеров, но всегда еще и еще раз с удовольствием рассматриваю прекрасные рыболовные теплоходы БМРТ, созданные советскими кораблестроителями. Очертаниями своего корпуса эти большие траулеры напоминают комфортабельные океанские лайнеры.

Судно быстро приближается к нам. Его белые надстройки все выше поднимаются над водой. Вскоре уже простым глазом можно прочесть название судна: «Изумруд». С большой скоростью траулер проносится мимо – спешит сдать улов. А там – опять на промысел. БМРТ – настоящий плавучий завод по добыче и обработке рыбы. В его вместительных трюмах изготавливаются консервы, рыбий жир, кормовая мука, а в морозильных камерах рыба замораживается. В таком виде она долго сохраняется, не теряя своих вкусовых качеств. Траулер проходит мимо, и нам хорошо видна корма со слипом – площадкой, наклоненной к воде под углом в 40°. В отличие от других типов рыболовных судов, на БМРТ применяют кормовое траление – трал опускают в воду с кормы, по слипу. Так же его и поднимают с уловом на судно: по слипу втаскивают на кормовую палубу.

Крупная волна от траулера качнула нашу «Олекму», и она приветливо накренилась вслед удаляющемуся судну. Из крикливой стаи чаек, спешащей за «Изумрудом», отделилось несколько птиц и полетело вслед за «Олекмой». Наверное, им очень понравился наш небольшой белый теплоход. Ну что ж, если вам очень хочется совершить дальнее путешествие, летите за нами… И тогда из Африки вы попадете в воды Южной Америки…

Вечером мы, научники, собираемся в судовой лаборатории. Она расположена в носовой части судна, в полубаке. Сразу же после Дакара мы начнем проводить большие и сложные гидрологические и ихтиологические работы. Поэтому сейчас разбираем, подготавливаем свое имущество.

В лаборатории два стола: большой и маленький. Большой занимают Хлыстов с Брянцевым, маленький – мы с Виктором. Еще я сумел отвоевать после получасовых дебатов небольшую полку, на которую поставил аквариум, положил тропический шлем и коробку с инструментом.

Аквариум, шлем и коробку с инструментом я беру во все экспедиции. В море аквариум не пустует: в нем поселяются различные морские обитатели – рыбы, раки, моллюски. В этой прозрачной банке, склеенной из органического стекла, жили полосатые морские змейки, пестрые коралловые рыбы, меланхоличный осьминог и злой краб, угрожающе раскрывавший клешни, стоило лишь постучать по стеклу ногтем. А из прошлой экспедиции я привез в аквариуме для зоопарка большущих, с кулак величиной, травяных улиток. Они водятся в пальмовых чащобах, на берегу африканской реки Вольта.

Шлем мне подарил веселый гвинейский рыбак. Шлем я надеваю, когда слишком печет тропическое солнце. А инструмент мне нужен для работы – в экспедициях я препарирую рыб. Снимаю с них шкуры, чтобы на берегу изготовить для институтского музея чучела: ведь всем интересно посмотреть на обитателей голубого континента…

Коля и Валентин осторожно открывают ящик за ящиком и достают из них пробирки, колбы, баночки, бутылки, сосуды с дистиллированной водой, кислотами, щелочами и еще с какими-то другими химикатами. Оборудование очень хрупкое, из тончайшего стекла, поэтому так осторожны мускулистые мужские руки, достающие из ящиков прибор за прибором.

Между делом Валентин расспрашивает нас об Африке. Главным образом его интересуют ядовитые змеи, скорпионы, муха цеце и крокодилы. Мы уже не раз бывали в Африке и с удовольствием поддерживаем разговор. Почему бы и не рассказать о черном континенте?

– Змей в Дакаре до черта, – начинает Николай, – они живут, думаешь, где? В пустыне? Отнюдь нет… Змеи живут прямо в порту. Под сваями. Бывает, идешь днем в город, в увольнение, а они на раскаленных причальных кнехтах лежат. Греются. А вечером так вообще черт знает что: только соскочил с судна на пирс, а у тебя из-под ног – вжик! Думаешь что? Змея… Так что имей в виду. Это тебе Африка, а не что-нибудь!

– Скорпионы, – продолжаю я, – так те прямо в иллюминатор залетают. Бах! И под одеяло… А вечером берешь ты книжечку, закуриваешь сигаретку, ложишься и…

– Постой, – поднимает от приборов глаза Валентин, – насколько я знаю, скорпионы не имеют крыльев и поэтому не могут летать.

– Правильно. Они не летают, а прыгают. Разбежится по пирсу и прыг! Ну, а мухи цеце, так те вообще… Бьешь-бьешь их полотенцем перед сном, а они все летят, летят…

– А помнишь, Николай, как к нам на судно крокодил по якорь-цепи взобрался? А мы в этот момент с тобой в шахматы играли на палубе… – самым серьезным тоном начинает припоминать африканские случаи Жаров.

– Троглодит? – недослышал Николай. – Как же, помню. Вскарабкался на клотик и трое суток не слезал оттуда. В судовом журнале об этом записано. Можно прочитать.

Валентин посмеивается, но в его глазах все тот же вопрос: ну, а как же все-таки насчет мухи цеце? Или каких-то там других ядовитых мушек, которые иногда залетают в каюту через иллюминатор и кусают спящего человека?

Мы знаем, что его волнует. Это волнует немного и нас. Из второй тунцеловной экспедиции, состоявшейся в 1960 году, вернулись не все… И где-то здесь, на африканском берегу, шумят пальмы над небольшим холмиком красной обсыпавшейся земли, в головах которого стоит столбик с пятиконечной звездой. Под теми пальмами в чужой, далекой земле лежит штурман – молодой паренек, романтик, любитель путешествий. Он был хорошим спортсменом, веселым расторопным парнем. Он был смел и смеялся над теми, кто пугал его акулами, хищными морскими щуками-барракудами и другими опасными для человека африканскими обитателями. Акулы и барракуды не тронули веселого парня, хотя он купался там, где не решались войти в воду даже местные жители. А вот какая-то летающая козявка опустилась на широкую крепкую грудь человека и… Шумят теперь над обсыпавшимся земляным холмиком кокосовые пальмы.

 

На другой день за завтраком кок вместе с хлебом поставил на стол тарелки с белыми таблетками.

– Всем по две… – сказал он и ушел на камбуз.

Горькие белые таблетки «бегумаль». Очень сильнодействующее средство. Это на всякий случай, если ночью какая-нибудь отвратительная летающая козявка залетит через иллюминатор в каюту и сядет на грудь спокойно спящего человека…

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 46 | Нарушение авторских прав

ОТ АВТОРА | Трансатлантический разрез. Зона мертвых вод. Маленький фантастический мир. Удивительные находки. Охотники за морскими летучками. Как поймать акулу. | Встреча на экваторе. Тропический ливень. Фотоохота в океане. Две тысячи крючков. Марлины. Необыкновенное превращение корифены. Живая голова. Берегитесь акул! | ГЛАВА ШЕСТАЯ | ГЛАВА СЕДЬМАЯ | ГЛАВА ВОСЬМАЯ | ГЛАВА ДЕВЯТАЯ | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ | ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ | Флоридский пролив. Задержка у Багамских островов. Несколько перьев от белой цапли. Мне дарят дикобраза. Сквозь туман. Последние мили. Встречайте, мы вернулись! |


lektsii.net - Лекции.Нет - 2014-2017 год. (0.201 сек.)