Студопедия  
Главная страница | Контакты | Случайная страница

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Политическая организация общества как мегамашина

Читайте также:
  1. D) Отечественная культура в условиях тоталитарного общества.
  2. I. Организация класса
  3. I. Организация класса.
  4. I. Организация начала урока
  5. I. Преображение Человека – социальный заказ общества
  6. I. Роль дополнительного образования детей в развитии российского общества
  7. I. Социальная дифференциация общества. Социальная стратификация и мобильность.
  8. I. Сущность социальной структуры общества.
  9. II. Организация деятельности Школы Права
  10. II. ОРГАНИЗАЦИЯ ПРАКТИКИ

 

В 60-е годы, когда негативные последствия научно-технической революции еще не проявились в полной мере, Мэмфорд продолжает исследование роли техники в социокультурной жизни. Он ставит также проблему взаимосвязи развития техники и политики, в частности тоталитарных режимов, которые процветали в XX в. Особенно интересным и эвристическим оказался его метод реконструкции политической организации, существовавшей в древнем Египте около пяти тысяч лет назад. В это время была изобретена архетипическая машина. Мэмфорд называет ее мегамашиной, включающей в себя политические, экономические, военные и бюрократические компоненты. Объединяющей основой всех этих компонентов является тоталитарная царская власть. Только цари, получившие религиозную санкцию и опирающиеся на астрономическую науку, могли создать мегамашину и управлять ею. Изобретение мегамашины позволило создать грандиозные инженерные сооружения — египетские пирамиды, не уступающие современным достижениям, полученным с помощью проектирования, стандартизации и массового производства.

Мэмфорд считает, что мегамашина так же кумулятивна, как и цивилизация вообще. Царская власть и мегамашина сопровождали друг друга не только в Египте, но и в Месопотамии, Индии, Китае, Юкатане и Перу. Через армию стандартная модель мегамашины передавалась от культуры к культуре и дошла практически без изменений до наших дней.

Мегамашина, по Мэмфорду, позволяет нам понять роль техники в нашей культуре и в судьбе человечества вообще. Он пишет, что понять происхождение машины и ее наследие — означает по-новому осветить как генезис современной сверхмеханизированной культуры, так и судьбу и участь современного человека. Первоначальный миф машины проецировал в будущее экстравагантные надежды и желания, которые в избытке осуществились в нашу эпоху. В то же время миф навязывал нам ограничения, лишения, угнетение и рабскую покорность, которые как непосредственно, так и в результате вызванных ими реакций угрожают нам сегодня последствиями еще более вредоносными, чем в век пирамид. Все благодеяния массового производства с самого начала подрывались массовым уничтожением, ставшим возможным благодаря мегамашине.

Мэмфорд считает, что основным различием современных машин и древней мегамашины является их полярная эффективность. Если современная машина — это трудосберегающее устройство, то мегамашина, наоборот, трудоиспользующее и трудорасходующее устройство. Вместо освобождения труда мегамашина порабощала его и этим гордилась.

Следует заметить, что главной характеристикой советской тоталитарной системы было именно расходование, а не сбережение труда. Главная ценность жизни — труд — был почти даровым, его ценность была крайне низкой. Поэтому производство неуклонно и динамично возрастало, а потребности людей были заморожены. Это противоречие между развитием производства и ограничением потребностей людей в конце концов привело к краху советской мегамашины. Когда жесткое принуждение, без которого мегамашина существовать и функционировать не может, было ослаблено, люди просто перестали эффективно трудиться. В застойные годы деградировали многие советские инженерные школы, а умирающая бюрократия, не подкрепленная насилием, отучила людей работать.

Мэмфорд подробно исследует человеческую машину в ее архетипической форме. Для этого он описывает технологию создания Великой Пирамиды в Гизе, которую он считает непревзойденным по технической виртуозности и смелости памятником инженерного искусства третьего тысячелетия до н.э.

Далее он отмечает, что понять структуру и функционирование мегамашины невозможно без анализа двух ее средств:

· надежной организации знаний как естественных, так и сверхъестественных,

· развитой системы отдачи, исполнения и контроля исполнения приказов.

Первое средство воплощалось в жречестве, второе — в бюрократии.

Бюрократия, по Мэмфорду, — это главная, интегральная часть мегамашины. Рождение и развитие технической цивилизации и бюрократии идет параллельно, так как они органически связаны и не могут существовать друг без друга.

Критикуя безжизненность и антигуманный характер мегамашины во все времена ее существования, Мэмфорд придерживается того же идеала, который он сформулировал в «Технике и цивилизации». Его идеал — гуманизм эпохи Возрождения. Он осуждает основную идею возвеличивания личности царей, тиранов и вождей — их стремление к вечному господству и, в конце концов, к вечной жизни. «Вечная жизнь», где нет ни зачатия, ни роста, ни созревания, ни распада — существование столь же застывшее, бесплодное, лишенное любви, бесцельное и неизменное как у царской мумии: это не что иное как смерть, только в иной форме.

Загрузка...

И Мэмфорд приходит к выводу о деформации цивилизации ее тоталитарной властной оболочкой. Царская власть обещала лишь напыщенную вечность смерти. Если бы царская власть не нашла способа расширить масштабы деятельности человеческой машины и тем самым возвысить царские притязания на абсолютное повиновение, весь дальнейший путь цивилизации мог бы быть иным.

 


ЧАСТЬ 6.
ФИЛОСОФИЯ ТЕХНИКИ ОСВАЛЬДА ШПЕНГЛЕРА

 

О. Шпенглер (1880-1936) был прежде всего философом культуры. Поэтому его философию техники необходимо рассматривать в контексте его основного двухтомного труда по философии культуры «Закат Европы», изданного в 1920-1922 годах. Заключительная глава второго тома «Заката Европы» состоит из двух частей, названных Шпенглером «Деньги» и «Машины». В этой главе уже содержатся некоторые идеи его основного труда по философии техники «Человек и техника», опубликованного в 1931 г.

В советской критической литературе, посвященной творчеству Шпенглера, «Закат Европы» и «Человек и техника» обычно противопоставляются. С. С. Аверинцев, например, писал, что выводы и положения «Заката Европы» подвергаются извращению в очерке «Человек и техника» с точки зрения собственной же его логики. К подобным оценкам следует относиться осторожно и не принимать их на веру, так как они идеологизированы и другими быть не могли в то время, когда они давались.

 

1. Соотношение техники, цивилизации и культуры в философии
Шпенглера

Первоначально, когда Шпенглер писал «Закат Европы», он не рассматривал технику специально, включив ее в более широкий контекст цивилизации. Цивилизация в концепции Шпенглера противопоставлена культуре. Культуру он рассматривает как высшую ценность жизни общества и человека. Это сложившаяся в веках целостность, коллективный дух или душа народа. Культуру Шпенглер понимает также как судьбу, причем особенную, сугубо индивидуальную.

Культура в своем развитии проходит четыре стадии: детство, юность, зрелость и увядание. Культура — это становление творческих сил, расцвет, подъем, а затем затухание. Цивилизация — это противоположность культуры, ее полный упадок, небытие культуры, движение в сторону хаоса, в том числе этнического.

В мировой истории Шпенглер выделил восемь культур, достигших зрелости: египетская, индийская, вавилонская, китайская, греко-римская или аполлоновская, культура майя и, наконец, западноевропейская или фаустовская. Шпенглер также считал, что в XX веке рождается русско-сибирская культура. Время жизни каждого культурного организма, по Шпенглеру, примерно тысяча лет. Культурные организмы развиваются автономно, между ними нет преемственности.

Цивилизация — это резкий надлом, смерть культуры, то, что наступает после культуры. Цивилизация — это не просто неорганическое, неживое образование, а умершее живое, лишенное творческих, сил и бесплодное. Культура же — живое, органическое, одухотворенное. Дух присущ историко-культурной целостности, которая развивается, проходит стадии жизни. Цивилизация в противоположность культуре кумулятивна. Как бездуховный феномен, цивилизация преемственна.

Техника — это ядро цивилизации, ее квинтэссенция. На смену культуре приходит техника. Искусство отмирает и его место занимает спорт. Огромное место в жизни общества на стадии цивилизации принадлежит политике, но не как искусству, а как технике насилия. Для Шпенглера, воспринявшего идеи Ницше, сверхчеловек, сильная личность, обладающая волей к власти — это просто реальный политик, большой инженер и организатор, то есть человек, организующий искусственные, неживые системы из людей и народов, которые превратились в массы, лишились творческих потенций и индивидуальности. Для Запада, куда Шпенглер включает Западную Европу и США, переход от культуры к цивилизации наступает в XIX веке с приходом крупной машинной индустрии.

В «Закате Европы» Шпенглер категорически отрицает концепции единого всемирно-исторического процесса, единой линии эволюции человечества в сторону прогресса. Человечество и прогресс — это пустые слова с точки зрения философии истории культуры. Шпенглер писал, что историк, анализирующий всемирную историю, похож на ленточного червя, неутомимо наращивающего эпоху за эпохой. И вместе с тем, этот историк не замечает чудесных ярких живых организмов, живущих и умирающих в истории.

Более того, Шпенглер вообще отрицательно относился к тому, чтобы под культурой понимать совокупность словесно сформулированных идей. Он очень недоверчиво относился к слову, понимая, что оно родственно технике. Для Шпенглера культура — это определенный ритм, который объединяет жизнь народа во всех ее проявлениях: в экономике, в политике (войне), в торговле, в искусстве и философии. Культура, по Шпенглеру — это синоним социальной жизни, понимаемой в широком, а не узком смысле.

В очерке «Человек и техника» Шпенглер уже в предисловии пишет, что он решил изложить единую историю человечества, начиная с антропосоциогенеза и кончая XX в. Он намерен установить некую единую логику прогресса человечества, причем достаточно жесткую. И в конце этой линии для всего человечества оказывается Западный мир начала XX в.

Вряд ли можно утверждать, что здесь Шпенглер противоречит собственной логике, отступает от своих взглядов и выводов, содержащихся в «Закате Европы». Дело в том, что «Закат Европы» — это философия истории культуры, а «Человек и техника» — философия истории техники и цивилизации. А так как культура и цивилизация в шпенглеровской концепции антиподы, то их сущностные характеристики антиномичны. Шпенглер, наоборот, в «Человеке и технике» строго следует той логике, которую он заявил в «Закате Европы».

Советская официальная философия соглашалась со шпенглеровским пессимизмом в философии культуры. Западная культура — это буржуазная культура, и ее закат означал закат капитализма. Но с закатом техники, цивилизации, представляющих собой интернациональные феномены, тесно связанные с исторической миссией пролетариата, советская официальная философия согласиться не могла, так как это означало бы тупик коммунистического будущего, а не его бесконечное развитие. Вот почему такие авторитетные мэтры как В.Ф. Асмус, С.С. Аверинцев и другие писали о противоречиях в творчестве Шпенглера. Позиция Шпенглера вполне последовательна и не противоречива, если учесть, что он не признавал деления на материальную и духовную культуру. Культура у него едина и всеобъемлюща.

 


Дата добавления: 2015-01-07; просмотров: 10 | Нарушение авторских прав




lektsii.net - Лекции.Нет - 2014-2019 год. (0.009 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав