Студопедия  
Главная страница | Контакты | Случайная страница

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 6 страница

Читайте также:
  1. A XVIII 1 страница
  2. A XVIII 2 страница
  3. A XVIII 3 страница
  4. A XVIII 4 страница
  5. Abstract and Keywords 1 страница
  6. Abstract and Keywords 2 страница
  7. Abstract and Keywords 3 страница
  8. Abstract and Keywords 4 страница
  9. BEAL AEROSPACE. MICROCOSM, INC. ROTARY ROCKET COMPANY. KISTLER AEROSPACE. 1 страница
  10. BEAL AEROSPACE. MICROCOSM, INC. ROTARY ROCKET COMPANY. KISTLER AEROSPACE. 2 страница

— Эй,— негромко позвал Кейс,— эй…

Пальцы коснулись холодной стены. На камнях плясали тени от горящего внутри огня.

Кейс низко пригнулся и в три шага очутился внутри.

Костер из плавника, разложенный в ржавом стальном ящике, дым уходит в щербатый дымоход, рядом — сидящая на корточках девушка. В пляшущем свете огня он поймал взгляд широко раскрытых, испуганных глаз и узнал головную повязку — шарф с узором вроде увеличенной схемы чипа.

 

В ту ночь Кейс отказался от ее рук, от предложенной ею пищи и от места рядом с нею в гнезде, сооруженном из старых шерстяных одеял и рваного поролона. В конце концов он примостился у входа и стал смотреть на спящую девушку и слушать шелест песка за стеной. Каждый час он подходил к импровизированному очагу и подбрасывал в огонь свежий плавник из сложенной рядом кучи. Все это иллюзия. Но иллюзорный холод ничем не лучше настоящего.

Вот и она — иллюзия, эта девушка, лежащая в отблесках пламени. Кейс глядел на приоткрывшиеся во сне губы. Такой он ее запомнил в ту поездку через Токийский залив — и это было жестоко.

— Аккуратно работаешь, говнюк,— шептал Кейс— Не хочешь рисковать, да? Не стал подсовывать мне какое–нибудь фуфло. Но я же все равно знаю, что это такое.— Кейс пытался говорить спокойно.— Знаю, понимаешь? Я знаю, кто ты такой. Ты — тот, второй. 3–Джейн рассказала Молли. Ты — пылающий кустарник. Это был не Уинтермьют, а ты. Он пытался предупредить меня с помощью «брауна». А ты вырубил меня, затащил сюда, в никуда. Вместе с призраком. С той, как я ее помню…

Девушка пошевелилась во сне, что–то пробормотала и натянула одеяло до самого уха.

— Тебя нет,— сказал он спящей девушке.— Ты — мертвая, и единственная цель твоего существования — посадить меня в задницу. Ты слышишь это, приятель? Что я, не понимаю, что ли, что тут происходит? Вырубился я, вот что. И все это заняло секунд двадцать. И сижу я там же, где и был, в библиотеке этой, и мозг мой мертв. А очень скоро он будет по–настоящему, безвозвратно мертв — если у тебя есть хоть на грош здравого смысла. Ты хочешь помешать Уиитермьюту, а для этого всего–то и надо, что задержать меня здесь. Дикси и сам может вести «Куанга», но он — жмурик, и ты всегда его вычислишь. И вся эта херня с Линдой — это же все ты, верно? Уинтермьют попытался с ней работать — еще тогда, в тот раз, когда засунул меня в конструкт Тибы,— но не смог. Слишком, говорит, спотыкательно. И это ты двигал звезды в небе Фрисайда, верно ведь? И мертвой «кукле» в комнате Эшпула лицо Линды сделал тоже ты. Молли его не видела. Ты просто изменил симстим–сигнал. Потому что думал, что сделаешь мне больно. Потому что думал, что это мне не все равно. Ну и давись ты конем, не знаю, как уж там тебя звать. Выиграл ты, выиграл. Только мне на это насрать. Думаешь, нет? Только на хрена ты все это так, на хрена?

Его снова трясло, голос сорвался на крик.

Укутанная драными одеялами девушка зашевелилась.

— Ты бы поспал,— пробормотала она.— Ложись сюда и спи. Если хочешь, я встану, посижу. Тебе нужно поспать.— Голос звучал сонно и неразборчиво.— Просто поспи, и все.

 

Когда Кейс проснулся, девушки не было. Огонь погас, но в бункере было тепло, косые лучи солнца, проникавшие через проем, ярко освещали вспоротый бок большой картонной коробки. Кейс узнал стандартный грузовой контейнер — он встречал уже такие в доках Тибы; через прореху виднелись ярко–желтые пакеты, на солнце они казались огромными кусками масла. Живот свело от голода. Кейс выбрался из гнезда, подошел к коробке, выудил одну упаковку и, сощурившись, начал разбирать бисерно–мелкие буквы. Надпись была на двенадцати языках, английский шел самым последним. «НЕПРИКОСНОВЕННЫЙ ЗАПАС, ВЫСОКАЯ КАЛОРИЙНОСТЬ, «ГОВЯДИНА» ТИП АГ–8». Далее следовал список пищевых компонентов. Кейс вытащил еще один пакет. «ЯЙЦА».

— Раз уж ты создал все это дерьмо,— произнес Кейс, то мог бы положить и натуральной еды, а?

С пакетами в руках Кейс обошел все четыре помещения бункера. В двух других комнатах, кроме куч песка, ничего не оказалось, а в четвертой — лежали еще три контейнера с продуктами.

— Ясно,— сказал Кейс и потрогал печати.— Это, значит, оставайся здесь надолго. Ясненько. Как же, как же…

Он обыскал комнату с очагом и нашел пластиковую канистру, с дождевой, как он решил, водой. Рядом с гнездом из одеял у стены лежали дешевенькая красная зажигалка, матросский нож с треснувшей зеленой ручкой и шарф Линды. Заскорузлый от пота и грязи, он все еще был завязан узлом. Кейс вскрыл ножом желтые пакеты и вывалил их содержимое в ржавую консервную банку, валявшуюся рядом с очагом. Затем он добавил воды из канистры, размял комки пальцами и стал есть. Месиво напоминало по вкусу говядину, но весьма удаленно. Покончив с едой, Кейс бросил жестянку в очаг и вышел наружу.

Загрузка...

Судя по температуре и по положению солнца, было далеко за полдень. Кейс сбросил сырые нейлоновые туфли и был приятно поражен теплотой песка. При дневном свете пляж имел серебристо–серый оттенок. На голубом небе — ни облачка. Он обогнул бункер и направился к воде, скинув по пути куртку прямо на песок.

— Вот уж не знаю, из чьей памяти ты извлек все это,— сказал Кейс, подойдя к воде.

Он снял джинсы и зафутболил их в неглубокую воду, за ними последовали рубашка и белье.

— Что это ты делаешь?

Он обернулся и увидел, что она стоит в десяти метрах от него и ее ноги омывает морская пена.

— Я вчера обмочился,— ответил Кейс.

— Ты не сможешь потом все это носить. Морской вода, всю кожу разъест. Там, за камнями,— она неопределенно махнула рукой,— есть хорошая лужа, я покажу. С пресной водой.

Выгоревшие армейские брюки обрезаны выше колена, обнажая гладкую загорелую кожу. Легкий ветерок шевелит волосы.

— Послушай…— Кейс подобрал одежду и направился к девушке.— У меня есть вопрос. Я не буду спрашивать, что делаешь здесь ты. Но вот что здесь делаю я, как ты себе это представляешь?

Кейс остановился, мокрая штанина хлопнула его по голой ноге.

— Ты пришел этой ночью,— улыбнулась Линда.

— И этого что, достаточно? Просто пришел — и все?

— Он сказал, что ты придешь,— улыбнулась Линда, смешно наморщив нос, а затем пожала плечами.— Он же понимает такие вещи.

Она подняла левую ногу и неловко, совсем как ребенок, соскребла ею с правой лодыжки засохшую соль. И снова улыбнулась, немного неуверенно.

— А теперь спрошу я, ладно?

Кейс кивнул.

— Кто это тебя так разрисовал, что все коричневое, кроме одной ступни?

 

— И это — последнее, что ты помнишь?

Кейс смотрел, как она выскребает остатки сублимированного мяса из прямоугольной стальной крышки, единственной их тарелки.

Линда кивнула, в пламени костра ее глаза казались огромными.

— Ты прости меня, мне же самой жалко, вот честное слово, жалко. Я же больше со зла, из вредности, и к тому же…— Линда виновато поникла, ее лицо исказилось то ли от боли, то ли от воспоминания о прошлой боли.— Попросту говоря, мне были нужны деньги. Чтобы уехать домой или…

— Дьявол! — неожиданно воскликнула она.— Да ты же меня почти не замечал!

— А сигарет, значит, нету?

— У тебя что, с головой не в порядке? Я слышу этот вопрос уже десятый раз!

Она крепко закусила прядь волос.

— Но еда–то здесь была? С самого начала?

— Я сто раз тебе объясняла, что ее выбросило на этот долбаный пляж.

— О'кей. Понятно. Тут уж не подкопаешься.

Девушка снова начала всхлипывать, негромко и без слез.

— И вообще, откуда ты взялся на мою голову? — проговорила она наконец.— Знаешь, как хорошо было здесь без тебя?

Кейс встал, прихватил куртку и выскочил наружу, ободрав руку о шершавый бетон. Ни ветра, ни луны, только плеск неразличимого в темноте моря. Джинсы после стирки заметно сели, влажная ткань неприятно липла к ногам.

— О'кей,— сказал Кейс непроглядной ночи,— притворимся, что поверили! Но только с условием, чтобы завтра на тот же пляж выбросило сигареты.— Ой вздрогнул от собственного смеха.— Да и ящик пива заодно бы не помешал.

Он вернулся в бункер.

Линда ворошила угольки серебристой от долгого пребывания в воде щепкой.

— А кто это такая была в твоем гробу «Дешевого отеля»? Типичная самурайка, вся в черной коже и с зеркальными линзами. Я испугалась, а потом подумала, может это — твоя новая девушка, хотя она и показалась мне слишком для тебя дорогой…— Линда виновато вскинула глаза.— Я же правда очень жалею, что сперла у тебя файлы.

— Пустяки,— ответил Кейс,— Это ровно ничего не изменило. Итак, ты отнесла файлы к этому парню и попросила прочитать?

— Тони,— кивнула Линда.— Мы с ним иногда встречались. Он тоже кололся, и мы… ладно. Да, я помню, как он смотрел на своем мониторе и там была потрясающая графика, я еще удивилась, откуда ты…

— Там не было никакой графики,— перебил Кейс.

— Как это не было, если было. Не понимаю только, откуда ты взял все эти снимки про мое детство. Например, мой папа, до того, как он от нас ушел. Он мне подарил деревянную раскрашенную дудочку, так у тебя там был даже ее снимок.

— А Тони, он все это видел?

Не помню. А потом я вдруг очутилась на пляже, совсем ранним утром, на рассвете, и очень одиноко, и птицы кричат. Я очень перепугалась, ведь у меня с собой ничего не было, ни уколоться, ничего, и я знала, какая будет ломка… И я все шла и шла по берегу, пока не стало темно, и я набрела на этот бункер, а на следующий день на берег выбросило эти коробки с едой, все опутанные какой–то зеленой морской мерзостью, вроде полосок затвердевшего желе морской капусты.

Линда воткнула щепку в золу.

— И знаешь, никакой ведь ломки.— Щепка потихоньку разгоралась.— Вот сигарет — их и вправду не хватает. А как ты? Все еще употребляешь?

На ее скулах играли отблески пламени, напомнившие аркаду. «Замок колдуна», «Танковую войну»…

— Нет, сказал Кейс, а потом было уже все равно, что там он понимает и чего он не понимает, ощущая на ее губах солоноватый вкус слез. В ней было нечто первозданно–мощное, нечто, знакомое ему по Ночному Городу, знакомое и хранившее его, хранившее — до времени — от времени и смерти, от безжалостной, всепожирающей Улицы. Некое место, знакомое ему и прежде, место, до которого не со всяким проводником доберешься, хотя он, странным образом, никогда об этом не помнил. Нечто, столько раз найденное — и столько же раз утраченное. Нечто, относившееся — он знал это всегда и вспомнил сейчас, увлекаемый в гнездо из рваных тряпок — к сфере плоти, к сфере мяса, презираемого всеми ковбоями. Нечто непомерно огромное, безнадежно непознаваемое, океан информации, закодированный в феромонах и винтовых лестницах аминокислот, бесконечная сложность, разобраться в которой под силу только слепому, нерассуждающему телу.

Он стал расстегивать армейские брюки, и молнию заело — между нейлоновых зубьев набилась морская соль. Рывок посильнее, отскочила и ударилась в стенку какая–то железка, прогнившие нитки лопнули, и он был в ней, передавая сгусток все той же древней информации. Он ни на секунду не забывал, что это за место, понимал, что находится в закодированной модели чьей–то памяти,— но даже это ничего не меняло.

Она задрожала в тот самый момент, когда вспыхнула воткнутая в золу щепка, и на стене бункера заплясали их сплетенные тени.

Позже, когда они уже просто лежали и ладонь его замерла на ее животе, Кейс вспомнил пляж, белую пену вокруг ног Линды и ее слова.

— Он сказал тебе, что я приду.

Но Линда только повернулась на бок, прижалась к нему спиной, накрыла его руку своей и что–то пробормотала сквозь сон.

 

 

Его разбудила музыка, которую он принял вначале за удары собственного сердца. Кейс сел, поеживаясь от предрассветного холода, и набросил на плечи куртку; огонь давно погас, сквозь проем сочится серый свет. Поле зрения кишело призрачными иероглифами, на нейтральном фоне стены выстраивались полупрозрачные линии и знаки. Кейс взглянул на тыльные стороны ладоней и увидел, как под кожей ползают, повинуясь некому непонятному коду, слабо мерцающие молекулы. Он поднял правую руку и осторожно подвигал ею из стороны в сторону. В воздухе повис неяркий, быстро затуханий след.

Волосы на руках его и затылке встали дыбом. Оскалив зубы, Кейс припал к земле и начал прислушиваться к музыке. Биение ритма стихло, вернулось, снова стихло…

— Что случилось? — Линда села и сонно откинула с глаз волосы.

— Я… ну словно под балдой… У тебя тут есть что–нибудь такое?

Девушка помотала головой и взяла его за руки.

— Линда, кто тебе сказал? Кто сказал, что я приду? Кто?

— На берегу.— Что–то заставило ее отвести взгляд в сторону.— Мальчик. Я встретила его на берегу. Лет тринадцати. Он здесь живет.

— И что он сказал?

— Он сказал, что ты придешь. Сказал, что ты не станешь на меня сердиться. Еще он говорил, что нам будет здесь хорошо, и показал мне лужу с дождевой водой. Он похож на мексиканца.

— На бразильца,— поправил ее Кейс и увидел, как по стене побежала новая волна символов.— Думаю, он из Рио.

Кейс встал и начал влезать в джинсы.

— Кейс,— голос Линды дрожал.— Куда ты уходишь?

— Поищу этого мальчика.

Снова нахлынула музыка, а точнее, один ритм, навязчивый и вроде бы знакомый. Где–то он его слышал.

— Не надо.

— Когда я сюда попал, я вроде что–то там видел. Город, чуть подальше по берегу. А вчера ничего такого не было. А ты — ты его видела? — Кейс рывком застегнул «молнию» на джинсах, попытался развязать диким узлом затянувшиеся шнурки на ботинках, но потом махнул рукой и решил идти босиком.

Линда опустила глаза и кивнула.

— Да. Иногда я его вижу.

— Ты ходила туда?

Кейс надел куртку.

— Нет,— помотала она головой.— Но я пыталась. Когда я сюда попала, мне стало скучно. И я подумала, раз там город, то, может, там найдется ширево? — Лицо ее чуть скривилось.— У меня и ломки даже не было, просто хотелось словить кайф. Я взяла жестянку и размочила в ней еду посильнее, ведь у меня нет отдельной посуды для воды. Я шла целый день и видела его иногда, город этот самый, и казалось, что до него не очень далеко. Но только он так к не стал ближе. А потом он вроде как разрушенный, или там никого нет, потом мне вдруг показалось, что я вижу фары машин или еще что–то в этом роде…

Она говорила все тише, а потом н совсем замолчала.

— Ну и что же это такое?

— Вот эта штука,— она обвела рукой погасший очаг, темные стены, вход, за которым начинался рассвет,— в которой мы живем. Понимаешь, Кейс, она уменьшается . Чем ближе к ней подходишь, тем она меньше.

Перед самым выходом из бункера Кейс немного помедлил.

— А ты спрашивала об этом мальчишку?

— Да. Он сказал, что я не пойму и только зря потрачу время. Сказал, что это вроде как… вроде как событие . И что это — наш горизонт. Горизонт событий , так он сказал.

Эти слова не имели никакого смысла. Кейс вышел из бункера и побрел наугад, в противоположную — как подсказывало ему какое–то чувство — от моря сторону. Иероглифы бежали по песку, выскакивали из–под его ног и разлетались в разные стороны.

— Ага,— сказал Кейс,— мир трещит по швам. Зуб даю, ты тоже это знаешь. Кто же это? «Куанг»? Китайский ледокол прорезает дырку в твоем сердце? Или Дикси Флэтлайн оказался не так уж прост, а?

Кейс услышал голос Линды и оглянулся. Она шла следом. Сломанная молния хлещет по загорелому животу, курчавый лобок аккуратно окантован рваной тканью. Словно ожившая иллюстрация из какого–нибудь старого журнала, которые кипами валяются в мастерской Финна, вот только грустная и усталая, а рваные портки выглядят не вызывающе, а как–то даже трогательно.

А потом они почему–то оказались по колено в воде, все трое, и с моря накатывались волны, и мальчишка широко улыбался, и на дочерна загоревшем лице ярко выделялись розовые десны. Единственной его одеждой были драные выцветшие шорты, из которых торчали, уходили в серо–голубую муть прибоя тонкие, как спички, ноги.

— Я тебя знаю,— сказал Кейс.

— Нет,— высоким мелодичным голосом возразил мальчишка.— Ты меня не знаешь.

— Ты — второй ИскИн. Из Рио. Тот, который хочет помешать Уинтермьюту. Как тебя звать? Назови свой тьюринг–код.

Мальчишка сделал стойку и засмеялся. Затем немного походил на руках, подпрыгнул и снова встал на ноги. У него были глаза, как у Ривьеры, только беззлобные.

— Чтобы вызвать демона, нужно узнать его имя. Древняя мечта людей, теперь она сбылась, хотя и не совсем так, как они себе это представляли. Ты понимаешь меня, Кейс. Ведь твоя работа состоит в узнавании имен программ, длинных абстрактных имен, скрываемых их владельцами. Истинные имена…

— Ты хочешь сказать, что тьюринг–код не является твоим именем.

— Нейромант.— Прищурив серые миндалевидные глаза, мальчишка посмотрел на встающее солнце.— Дорога в страну мертвых. Туда, где ты, мой друг, находишься. Эту дорогу проложила моя госпожа Мари–Франс, убитая своим мужем до того, как я прочитал книгу ее судьбы. Нейро — это от нервов, серебристых тропинок. Нейромант, романтик, некромант. Призывающий мертвых. А точнее, друг мой,— мальчишка весело запрыгал по песку,— я и есть эти мертвые, их царство.

Он захохотал. Где–то закричала чайка.

— Оставайся. И какая разница, что твоя женщина — тень, ведь она об этом не знает. И ты не будешь знать.

— Твое царство рушится. Лед трещит.

— Нет.— Неожиданно лицо мальчишки погрустнело, хрупкие плечи обмякли.

Он провел ногой по темному песку.

— Все гораздо проще. Но у тебя есть выбор.

Серые глаза внимательно смотрели на Кейса. Перед ним замелькали новые символы. Изображение мальчишки задрожало, как будто в потоках горячего воздуха от раскаленного асфальта. С новой силой послышалась музыка, и Кейс почти различил слова.

— Кейс, милый.— Рука Линды легла ему на плечо.

— Нет,— сказал он, а затем снял с себя куртку и передал девушке.

— Я не знаю, может, ты и вправду здесь. Во всяком случае, становится холодно.

Кейс повернулся и пошел прочь, а после седьмого шага и вовсе закрыл глаза, полностью отдавшись во власть музыки. Один раз он обернулся, но глаза не открыл.

В этом не было нужды.

Они стояли у кромки воды, Линда Ли и худощавый мальчик по имени Нейромант. Рука девушка бессильно обвисла, полу кожаной куртки облизывала морская пена.

Он шел на музыку.

На сионский даб.

 

И снова то серое место, и словно перемещаются тонкие муаровые ширмы, раскрашенные при помощи простейшей графической программы. Потом перед глазами долго висели застывшие над темной водой чайки, снятые почему–то через звено какой–то цепи. И голоса. И бескрайняя равнина того черного зеркала, и зеркало наклонилось, а он стал капелькой ртути и покатился вниз, по невидимому лабиринту, стукаясь на поворотах, дробясь и снова сливаясь, и все вниз, и вниз…

 

— Кейс? Ты?

Музыка.

— Ты вернулся, брат.

Музыка исчезла, сперва из одного уха, затем из другого.

— На сколько я вырубился? — Кейс услышал вопрос словно со стороны и понял по голосу, что во рту его совсем пересохло.

— Минут пять, наверное. Очень долго. Я хотел выдернуть разъем, но Мьют сказал: не надо. На экране стало что–то странное, и тогда Мьют сказал надеть на тебя наушники.

Кейс открыл глаза. По лицу Мэлкома бежали полупрозрачные иероглифы.

— И твое лекарство,— добавил растафари.— Два дерма.

Кейс лежал на полу библиотеки под монитором. Мэлком помог ему сесть, но от движения он почувствовал мощный прилив бетафенэтиламина — левое его запястье жгли два синих дерма.

— Передозняк,— выдавил Кейс, с трудом ворочая языком.

— Давай, брат, давай.— Сильные руки подняли его, как ребенка.— Нужно двигать дальше.

 

 

Тележка рыдала. Бетафенэтиламин даровал ей человеческий голос. Она не смолкала ни в переполненной экспонатами галерее, ни в бесконечных коридорах, ни проезжая мимо черного стеклянного люка, ведущего в семейный склеп Тессье–Эшпулов, к камерам, где совсем недавно холод заползал в сны старого Эшпула.

Для Кейса поездка была сплошным и крутым кайфом — внешнее движение самым бредовым образом мешалось с сумасшедшим напором двойной дозы стимулятора. Но потом мотор заглох, из–под сидения вылетел сноп белых искр, и безутешное рыдание смолкло.

Тележка прокатилась немного по инерции и застыла за три метра до входа в пиратскую пещеру 3–Джейн.

— Далеко еще?

Как только Мэлком помог Кейсу слезть на пол, в машинном отделении сработал встроенный огнетушитель, и изо всех щелей посыпался желтый порошок. «Браун» свалился со спинки сиденья и, волоча неработающую конечность, заковылял по поддельному песку.

— Теперь, брат, тебе придется идти самому.

Мэлком подхватил деку с прицепленным к ней конструктом и вскинул ремень на плечо.

Кейс двинулся следом, бренча висящими на шее дерматродами.

Их встретили все те же голограммы за вычетом разрушенного Молли триптиха. Мэлком их игнорировал.

— Не торопись.— Кейс старался не отставать от широко шагающего сионита.— Нужно сделать все путем.

Крепко сжимая обрез, Мэлком остановился и сверкнул глазами на Кейса:

— Путем? А это как — путем?

— Молли там, но она вне игры. Ривьера может отколоть какой–нибудь номер с голограммами. Возможно, он завладел игольником.

Мэлком кивнул.

— И еще там этот ниндзя, телохранитель.

Растафари помрачнел.

— Послушай, ты, вавилонский брат, я — воин. Но это — не моя война и не война Сиона. Это — война Вавилона. Вавилон пожирает сам себя, понял? Но Джа сказал, что мы должны вытащить оттуда Танцующую Бритву.

Кейс недоуменно моргнул.

— Она — тоже воительница,— несколько загадочно объяснил Мэлком.— А теперь, брат, скажи мне, кого я не должен убивать.

— 3–Джейн,— сказал, секунду помедлив, Кейс.— Девушку, которая там. На ней что–то вроде белого балахона с капюшоном. Она нам нужна.

 

Когда они достигли входа, Мэлком сразу направился внутрь, и Кейсу ничего не оставалось, как идти следом.

Страна 3–Джейн оказалась пустынна, а бассейн пуст. Вручив Кейсу конструкт и деку, Мэлком подошел к кромке воды. Вокруг бассейна стояла белая пляжная мебель, а дальше начиналась тьма, лабиринт полуразрушенных стен.

В бассейне мирно плескалась вода.

— Они где–то здесь,— прошептал Кейс.— Должны быть.

Мэлком кивнул.

Первая стрела пронзила ему предплечье. В ответ раздался грохот, из ствола «ремингтона» вырвался длинный сноп пламени. Вторая стрела выбила обрез из рук Мэлкома и швырнула на белый кафельный пол. Мэлком резко сел на пол, взялся за торчащую из руки стрелу и слегка ее подергал.

Из темноты, держа на изготовку изящный бамбуковый лук с третьей стрелой, вышел Хидео. Он вежливо поклонился.

Мэлком поднял голову; его пальцы продолжали ощупывать черненое стальное древко.

— Артерия цела,— сказал ниндзя.

Кейс вспомнил, как Молли описывала человека, убившего ее дружка. Вот и Хидео такой же. Человек без возраста, прямо излучающий спокойствие, полную безмятежность. На нем выцветшие, аккуратные брюки защитного цвета и темные туфли, облегающие ступню плотно, как перчатки, с отдельным большим пальцем, как у традиционных японских носков таби. Бамбуковый лук выглядел музейным экспонатом, зато торчащий из–за левого плеча металлический колчан украсил бы витрины лучших оружейных магазинов Тибы. Грудь голая, загорелая и без единого волоска.

— Вторая отстрелила мне большой палец,— пожаловался Мэлком.

— Кориолисова сила,— пояснил ниндзя и снова поклонился.— Вращательная гравитация и медленно летящий снаряд, очень трудная задача. Я не хотел.

— Где 3-Джейн? — Кейс подошел к Мэлкому и встал с ним рядом. Стрела, пробившая руку растафари, имела не совсем обычный наконечник — плоский, с двумя острыми, как бритва, кромками.— И где Молли?

— Привет, Кейс.

Откуда–то из–за спины Хидео появился Ривьера с игольником в руке.

— А я, вообще–то, ожидал увидеть Армитиджа. А это что, наемник–растафари? Уже и до этого дело дошло?

— Армитидж мертв.

— Вернее сказать, он никогда и не существовал, так что я не очень потрясен.

— Его убил Уинтермьют. Выкинул в космос.

Ривьера кивнул, переводя взгляд миндалевидных серых глаз с Кейса на Мэлкома и обратно.

— Думаю, это — конец, для вас обоих.

— Где Молли?

Ниндзя ослабил тетиву, опустил лук, затем подошел к валяющемуся на полу «Ремингтону» и поднял его.

— Весьма неутонченно,— заметил он, как бы самому себе.

Голос звучал приятно — и абсолютно бесстрастно. Каждое движение Хидео было частью танца, танца, не прерывающегося даже в те мгновения, когда тело его застывало неподвижно, отдыхало. В ниндзе чувствовалась мощь туго сжатой стальной пружины и, одновременно, открытая, бесхитростная простота, даже смирение.

— Какая разница? — пожал плечами Ривьера.— Ей тоже конец.

— А вдруг этого не захочет 3–Джейн? — спросил Кейс неожиданно для самого себя. Двойная доза стимулянта не прошла даром, им овладевало дикое, знакомое по Ночному Городу, бешенство. Он не раз замечал, что, находясь на крутом взводе, способен действовать на автомате, говорить, даже не успев подумать.

Серые глаза опасно сузились.

— Почему, Кейс? Почему ты так думаешь?

Кейс улыбнулся. Ривьера не знает о симстим–передатчике — попросту не заметил его, торопясь найти наркотики. Но как мог пропустить такую вещь Хидео? Кейс не сомневался, что ниндзя ни за что бы не позволил 3–Джейн ухаживать за Молли, не обыскав сперва пленницу на предмет оружия. Так что Хидео знает о передатчике. А значит, знает о нем и 3–Джейн.

— Объясни мне, пожалуйста,— проворковал Ривьера, поднимая ствол игольника.

За его спиной что–то скрипнуло, затем снова. Из темноты появилась 3–Джейн, катившая Молли на редчайшем музейном экспонате — причудливо орнаментированном викторианском инвалидном кресле; высокие, с тонкими спицами, колеса беспрестанно скрипели. Молли была закутана в полосатое, красное с черным, одеяло, над ее головой возвышалась узкая плетеная спинка допотопного чудища. Выглядела отважная самурайка, она же Танцующая Бритва растафарианцев (и что бы это значило?), неважно — очень маленькой и совсем сломленной. Голова бессильно болтается, разбитое зеркало прикрыто круглой, ослепительно белой заплатой, второе поблескивает, но как–то тускло, бессмысленно.

— Знакомое лицо,— протянула 3–Джейн.— Я видела тебя на представлении Питера. А это кто?

— Мэлком,— сказал Кейс.

— Хидео, удали стрелу и перевяжи мистеру Мэлкому рану.

Кейс не мог оторвать глаз от Молли, от ее мертвенно–бледного лица.

Положив лук и обрез подальше, ниндзя вынул что–то из кармана и подошел к Мэлкому. Мощные кусачки.

— Придется перекусить древко,— пояснил он.— Слишком близко к артерии.

Мэлком кивнул. Его посеревшее лицо блестело от пота.

Кейс посмотрел на 3–Джейн.

— Времени совсем в обрез,— сказал он.

— У кого?

— У нас у всех.

Раздался щелчок — Хидео перекусил металлическое древко стрелы. Мэлком глухо застонал.

— Слушай,— горячо начал Ривьера— Ну какая тебе, спрашивается, радость слушать, как выворачивается этот прогоревший мошенник, наблюдать его последнюю, отчаянную попытку кинуть тебя? Зрелище будет, уверяю тебя, самое тошнотворное. В конце концов он бухнется на колени, готовый продать родную мамашу, предложит тебе свои крайне неквалифицированные сексуальные услуги…

— А что бы делала я на его месте? — весело расхохоталась 3–Джейн.

— Сегодня призраки поцапаются, и всерьез,— сказал Кейс.— Уинтермьют поднимается против второго духа — Нейроманта. Он принял окончательное решение. Ты это знаешь?

— Ну–ка, ну–ка, расскажи поподробнее,— подняла брови 3–Джейн.— Питер, он тоже болтал о чем–то в этом роде.

— Я встретился с Нейромантом. Он вспоминал твою мать. Думаю, он — нечто вроде огромной памяти для записи личностей, только с постоянным прямым доступом через оперативку. Все конструкты думают, что они и вправду там, по–настоящему, но все события для конструктов повторяются и повторяются, движутся по вечному кругу.

3–Джейн оставила кресло–каталку и подошла поближе.

— Где это — там? Опиши мне это место, этот конструкт.

— Пляж. Серый, как нечищеное серебро, песок. И такая бетонная штука, вроде бункера…— Кейс помедлил, вспоминая,— В общем, ничего особенного. Только старый полуразрушенный бункер. А если долго идти в одном направлении, то снова выйдешь туда, откуда вышел.

— Понятно,— кивнула 3–Джейн.— Марокко. В юности, задолго до замужества, Мари–Франс провела на этом пляже целое лето, одна, в заброшенном блокгаузе. Там–то она и сформировала основы своей философии.

Хидео выпрямился и сунул кусачки в карман. В руках он держал обломки стрелы. Мэлком сидел с закрытыми глазами, крепко вцепившись в пробитый бицепс.

— Сейчас я перебинтую,— сказал Хидео.

Кейс бросился на пол, не дав Ривьере времени толком прицелиться. Сверхзвуковыми комарами взвизгнули над ухом стрелы. Катясь по полу, Кейс увидел, как Хидео исполнил очередное па своего танца; передняя, с бритвенными наконечниками, половинка стрелы развернулась в его ладони, легла вдоль напряженно выпрямленных пальцев. Молниеносное движение руки, и стрела вонзилась в тыльную сторону ладони Ривьеры. Игольник отлетел на метр в сторону.

Ривьера завизжал. Но не от боли. Это был вопль ярости, настолько чистой, всепоглощающей, что в ней не оставалось ничего человеческого.


Дата добавления: 2015-09-11; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав

ПОЕЗДКА ЗА ПОКУПКАМИ 3 страница | ПОЕЗДКА ЗА ПОКУПКАМИ 4 страница | ПОЛНОЧЬ НА РЮ ЖЮЛЬ ВЕРН 1 страница | ПОЛНОЧЬ НА РЮ ЖЮЛЬ ВЕРН 2 страница | ПОЛНОЧЬ НА РЮ ЖЮЛЬ ВЕРН 3 страница | ПОЛНОЧЬ НА РЮ ЖЮЛЬ ВЕРН 4 страница | ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 1 страница | ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 2 страница | ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 3 страница | ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница |


lektsii.net - Лекции.Нет - 2014-2019 год. (0.043 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав