Студопедия  
Главная страница | Контакты | Случайная страница

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Сказка матери 3 страница

Читайте также:
  1. A XVIII 1 страница
  2. A XVIII 2 страница
  3. A XVIII 3 страница
  4. A XVIII 4 страница
  5. A) материалдарды қабылдау актiсi
  6. Abstract and Keywords 1 страница
  7. Abstract and Keywords 2 страница
  8. Abstract and Keywords 3 страница
  9. Abstract and Keywords 4 страница
  10. BEAL AEROSPACE. MICROCOSM, INC. ROTARY ROCKET COMPANY. KISTLER AEROSPACE. 1 страница

Какое-то время я слушала дерево; пусть его влажная кора подскажет, где я нахожусь. От дерева я повернулась в ту сторону, откуда доносилось легчайшее эхо ветерка у внутренней стены. Затем я сделала маленький шажок, нащупала небольшую горку камней, насыпанную рядом с земляной оградкой вокруг гранатового дерева. Еще один шажок — и поверхность стала более ровной. За спиной я слышала смутные отголоски уличного шума. Стена впереди. Я осторожно пошла к ней, раскинув руки в стороны для равновесия. Я заранее группировалась, готовясь упасть, если наткнусь на камень или подножку Танцовщицы — она часто так поступала.

Насчитав двадцать два шага, я коснулась ладонью внутренней стены. А ведь я заранее знала, знала, что она будет здесь! Значит, стойло слева, шагах в пяти. Какое-то время я прислушивалась. Из стойла никакого шума не доносилось; оно было маленькое и стояло здесь уже несколько лет. Оно было такое маленькое, что не могло поймать в ловушку легкий ветерок. Значит, придется идти по памяти.

Я повернулась, сделала шаг и уткнулась в стенку стойла. И упала от неожиданности, больно ударившись о камни.

Через миг Танцовщица склонилась надо мной. Я слышала ее последние шаги; затем услышала дыхание — совсем близко.

— Ты знаешь двор, как свои пять пальцев. И все-таки падаешь, хотя почти дошла до нужного места. Как же ты будешь управляться под землей?

— Я буду следовать за тобой, госпожа.

— Ты будешь следовать за мной. — Танцовщица опустилась на колени — я поняла это, потому что едва слышно хрустнули ее суставы, зашуршала туника. Когда она присела рядом, мне стало теплее. — Девочка, мое зрение отличается от твоего. Я чувствую тепло по-разному, как ты… по-разному воспринимаешь цвета. Как правило, под землей очень влажно, а вода совсем не похожа на сухую каменную кладку.

— Госпожа, я не вижу тепла.

— Да, не видишь. — Она тронула меня за плечо. — Есть и другие способы ориентироваться. Там, внизу, свет часто бывает опасен. Огонь может вызвать взрыв дурного воздуха в туннеле… А еще свет опасен тем, что другие люди и… разные создания заметят тебя издали. Зато под землей есть так называемый «холодный огонь»; так называют определенный вид светящейся плесени, которую можно соскрести со стен. «Холодный огонь» поможет и не выдаст.

— Я понимаю, как там опасно, — сказала я.

— Хорошо. Теперь попробуй пробежаться по двору, не снимая повязки!

Я падала еще шесть или семь раз, но все же под конец обежала весь двор по внешнему краю. Я боялась, что Танцовщица заставит меня лезть на стену с завязанными глазами, но она не заставила.

На следующий день я надела длинную юбку, чтобы скрыть синяки. Госпожа Тирей ни о чем меня не спрашивала, но я знала: если она заметит мои ноги, она меня побьет. В тот день я старалась особенно угождать ей и быть послушной.

 

Вскоре после того вернулся Федеро; он приехал ближе к концу года, как и обещал. Снег еще не выпал, но по утрам камни во дворе были покрыты инеем. Гранатовое дерево сбросило последние листья, и начали появляться рваные облака, которые зимой закрывали верхнюю часть неба. Я не любила холод, но свежий воздух всегда бодрил меня.

Когда человек, пленивший меня, показался у входа в верхнюю гостиную, я бросилась к нему.

Он поймал меня в объятия, а потом отступил назад и отодвинул на расстояние вытянутой руки, чтобы лучше оглядеть. Пока он осматривал меня, я осматривала его.

Я хорошо знала, кого он видит перед собой: неуклюжую длиннорукую и длинноногую девочку, которая еще не стала женщиной. На Гранатовом дворе меня ни разу не стригли, только подравнивали кончики. Длинные волосы доходили мне до пояса. Одеваться я стала лучше — разумеется, одежду для себя я шила сама.

Федеро же выглядел усталым. За год странствий он как будто состарился лет на пять. Раньше я не замечала морщин у него на лице. И скулы проступили четче.

— Ты что, болел? — спросила я.

Госпожа Тирей у меня за спиной сурово прокашлялась. Я осеклась, хотя и понимала, что ей не хватит смелости наказать меня в присутствии Федеро.

— Немного. — Он улыбнулся, и я увидела, что зубы у него желтые. — Странная пища плохо действует на мой желудок. Мне рассказывали о твоих успехах, девочка.

Я с большим трудом заставила себя не оглядываться на госпожу Тирей. Она и без того готова была взглядом просверлить мне дыру в спине.

— Мне об этом ничего не известно. Я прилежно занимаюсь и всегда слушаюсь своих наставниц. — По выражению моего лица Федеро сразу понял: я хочу сказать нечто, не предназначенное для ушей госпожи Тирей. — Хотя, возможно, в жизни мне все выученные уроки никогда не понадобятся, — добавила я.

— Из тебя делают знатную даму, а не особу, которая занимается трудом… Даже таким, каким иногда занимаются дочери самых благородных семейств!

Госпожа Тирей снова шумно откашлялась. Судя по всему, Федеро сказал гораздо больше допустимого.

— Сейчас я побеседую с твоей наставницей, — продолжал Федеро. — А ты пока поиграй на каком-нибудь музыкальном инструменте, если он у тебя имеется.

Моя костяная флейта хранилась внизу, хотя мы с госпожой Мальей обе приходили в отчаяние, когда я пыталась извлечь из флейты какую-нибудь мелодию.

— Хорошо. — Присев, как меня недавно научили, я убежала.

 

Шли годы. Федеро то приезжал, то уезжал; он жил по собственному, понятному ему одному, расписанию. Наставницы приходили и уходили. Меня учили этикету, резьбе по камню, хорошим манерам, фехтованию — причем мужским клинком, чтобы я могла сразу определить хорошего фехтовальщика, когда увижу его, — а также архитектуре, столярному ремеслу, умению распоряжаться денежными средствами. Мне открывали и настоящие тайны — например, рассказывали, как добывают различные продукты и товары и как они попадают на рынки и в большие дома.

Танцовщица продолжала заниматься со мной. Я училась прыгать, падать и делать более странные вещи — держать равновесие на спинке шаткого стула или раскачиваться на карнизе для шторы. Иногда мы занимались и танцами и демонстрировали госпоже Тирей и другим наставницам быструю павану и торжественную павану, женскую сарабанду и танец смены времен года. Мы разучивали «княжеский шаг» и «поклон Граустоуна».

Один раз в неделю-две мы гуляли по крышам, спускались под землю, а иногда и ходили по улицам. Я росла, и Танцовщица показывала мне все новые и новые приемы. Мне пришлось переучиваться и лазать по стенам, и падать. Внизу, в кромешной тьме, я осваивала броски и блоки, вроде тех, которые она применила ко мне в ту ночь, когда я всерьез попыталась с ней драться.

Пришлось учиться всему заново. В темноте можно было определить местонахождение противника, ориентируясь только по звукам и дыханию. Главное — понять, где находятся ноги… Госпожа Тирей подозрительно косилась на мое распухшее лицо, но мы с Танцовщицей объясняли, что я получила травмы в тренировочном зале. Возможно, она нам не верила, но по-прежнему побаивалась Танцовщицы и потому молчала.

Федеро докладывали обо всех моих успехах. Со временем мне стало совершенно ясно: меня готовят к выполнению какой-то сложной задачи. Мне казалось, что мое будущее никак не связано с насилием. Даже ночные занятия в основном были посвящены искусству правильно двигаться, самозащите и выживанию в трудных условиях… Значит, в будущем мне следует избегать риска стать чьей-то жертвой. На поверхности же меня продолжали готовить к жизни знатной дамы Каменного Берега.

Я все острее сознавала, что мне постоянно лгут. Точнее будет назвать всеобщее отношение ко мне не ложью, а недомолвками. Мои наставницы, не жалея сил, оттачивали мой ум. Неужели они думали, что я не воспользуюсь логикой и опытом, который они в меня вложили?

Если все шло хорошо, я почти наслаждалась жизнью. Приятно, когда удается рисунок, когда читаешь интересную историю, когда решаешь сложную задачу с цифрами. Даже сегодня я продолжаю испытывать благодарность за полученные мною дары.

Вместе с тем, обращались со мной крайне сурово. Все наставницы, за исключением Танцовщицы, бдительно следили за мной, как за принцессой-девственницей в детских сказках. Ни одна из них не относилась ко мне с любовью и уважением. Видимо, все они считали меня трудной задачей, в решении которой можно потерпеть сокрушительное поражение.

Только Танцовщица воспринимала меня такой, какая я есть. Не такой, какая я была прежде, — мое прошлое было закрыто от всех, кроме Федеро, а он никогда не говорил со мной о моем раннем детстве. Танцовщица же видела меня той девочкой, что пряталась под личиной прилежной ученицы.

Откровенно говоря, и госпожа Тирей тоже понимала, какая я, — но по-своему. Самую большую боль мне причиняло именно сознание, что она догадывается о моей внутренней сущности и все же обращается со мной жестоко и часто срывается на меня.

Я по-прежнему пришивала колокольчики на воображаемый шелк невидимой иголкой. Со временем воспоминания о первых днях жизни поблекли и превратились в неясные тени, похожие на старинные гравюры, которые показывали мне госпожа Даная и госпожа Эллера. Но совсем не исчезали. Я старательно повторяла про себя слова на моем родном языке, хотя они ускользали от меня — с каждым летом их становилось все меньше и меньше. На место прежних слов приходили новые, петрейские. Новые знания, пришедшие с новым языком, затопили мою жизнь, как река.

Однажды — к тому времени я провела на Гранатовом дворе шесть лет с лишним — я поняла, что не знаю, как меня зовут. Очень долго все звали меня просто «девочкой», а собственного имени я давно не слышала. Меня называли «девочкой», и никак иначе… Мое истинное имя, тайное имя, данное мне при рождении, я не произносила даже про себя, даже шепотом в те ночные часы, когда позволяла себе насладиться самыми старыми воспоминаниями.

У меня никого не осталось, кроме Стойкого. Его имя было таким же сильным, как и он сам. Другие образы из тех первых дней — бабушка и колокольчики на ее похоронах, лягушки в канавах — тоже были сильными. Но и слова, и вещи, которые они обозначали, все время ускользали, уходили от меня, как уходит из-под ног песок во время прилива.

В ту ночь, когда я не смогла вспомнить свое имя, я плакала горько, навзрыд. Потом я услышала, как госпожа Тирей пошевелилась. Она кряхтела и ворчала, и я заставила себя замолчать. Спустя какое-то время я поняла, что ворочалась и ворчала она нарочно. Она не стала меня бить, разрешив плакать.

Может, таким странным образом она проявляла свою любовь ко мне?

Этот вопрос снова заставил меня расплакаться, на сей раз я плакала молча, дрожа всем телом.

 

Шли дни. Во время наших ночных вылазок под землю мы начали встречать людей. Если путешественники по крышам больше молчали и держались особняком, как далекие звезды, внизу, под городскими улицами, принято было вести себя совсем по-другому. Увидев кого-то, нужно было остановиться и дать встречному осмотреть тебя.

— Здесь сразу видно, кто враг, а кто — нет, — объяснила Танцовщица после одной такой встречи. — Тот, кто не останавливается, все равно что замахивается на тебя кинжалом. Звери и безумцы не остановятся, и ты сразу понимаешь, что они опасны.

— А друзья?

— Внизу, под камнями, друзей нет.

— А ты?

— Я такая, какая есть… Тебе решать, друг я или враг.

Я долго думала над ее словами, но так и не пришла ни к какому выводу.

Через несколько месяцев после того разговора Танцовщица начала знакомить меня с некоторыми обитателями подземелий. Так, однажды она прошептала:

— Матушка Железная!

Встречная кивнула. Она была невысокого роста и показалась мне всего лишь тенью, хотя ее глаза сверкнули в слабом отражении «холодного огня» у меня в руке. В ее внешности было что-то необычное, даже пугающее, хотя я не могла понять, в чем дело — в ее одежде, кольчуге или необычности фигуры.

— Это моя ученица, — сказала Танцовщица.

Матушка Железная ответила на незнакомом мне языке. Голос ее шел откуда-то из глубины, как будто она была гораздо выше, чем казалась — великаншей с широкой, как у лошади, грудью. К тому времени я довольно много знала о звуках и о том, как они извлекаются.

Танцовщица ответила на том же языке. Обе кивнули, и матушка Железная обошла нас кругом. Запах от нее шел не самый лучший: потянуло кожей, из которой шьют конскую сбрую, металлической стружкой и навозом, как в стойле. В общем, пахло от нее вовсе не человеком.

Тогда я, конечно, сочла за лучшее промолчать, но позже спросила:

— Кто она?

— Матушка Железная.

Мы сидели у гранатового дерева; я переодевалась из черного ночного наряда.

— Да, но кто она такая? Что она делает под землей?

— Она сама по себе и занимается своими делами.

Значит, матушка Железная — призрак? А может, она какая-нибудь незначительная богиня?

— Ты не ответила на мой вопрос!

— Да, девочка. — В лунном свете я увидела улыбку Танцовщицы. — Но знай: все встречные под землей, чьи имена я тебе называю, — не враги.

— Но и не друзья.

— Верно. И все же, если ты попадешь в беду, матушка Железная, возможно, поможет тебе. Если захочет. Она не станет намеренно умножать твои несчастья.

— Спасибо. Я понимаю.

— Пожалуйста, — серьезно ответила Танцовщица.

 

Внизу мы познакомились еще кое с кем; он стал не просто именем, которое слышишь один-два раза. Впервые мы повстречали его в одну из самых теплых ночей, в середине нежаркого северного лета.

Танцовщица тогда как раз учила меня падать в темноте. Она, бывало, приказывала мне оставаться в относительно безопасном месте, а сама куда-то уходила, унося с собой мой «холодный огонь». Через минуту-другую она цокала языком — если цокнет один раз, значит, прыгать нужно на три шага. Набравшись храбрости, я шла вперед, находила обрыв и прыгала вслепую.

В первый раз я чуть не умерла от страха, хотя падать пришлось с совсем небольшой высоты — локтей с трех, а то и меньше. Натренировавшись, я немного привыкла, хотя прыжки в темноте никогда не были простым делом. И все же я привыкла доверять своей наставнице и научилась падать в темноте.

— Слушая эхо, ты всегда сумеешь определить, где стены и своды, а где дно, — учила меня Танцовщица. — Как только ты привыкнешь падать с небольшой высоты, мы будем учиться оценивать глубину колодца.

Упражнение нельзя было назвать обычным, но я давно поняла, что истинная цель наших занятий состоит в том, чтобы я постоянно действовала на пределе своих возможностей.

Я стояла на выступе; впереди, примерно в шаге от меня, была низкая каменная балюстрада. Их я не видела, но по опыту помнила, что они там. Танцовщица цокнула языком четыре раза; каждый раз обозначал три шага. Всего, значит, предстояло пролететь расстояние в двенадцать шагов. В прыжке нужно было успеть сгруппироваться и перекувырнуться в воздухе перед приземлением. Так меньше риск переломать кости; руки смягчат удар о землю. Во время таких ночных тренировок туфли и перчатки защищали мои ладони и ступни. И все равно мне угрожала опасность вывихнуть сустав или прищемить руку или ногу. Когда я была еще мала, мне помогали мой небольшой рост и худоба.

Когда я уже сгруппировалась для прыжка, кто-то тронул меня за плечо. Вскрикнув от неожиданности, я упала, больно ударившись о каменную балюстраду. Нападающий нагнулся ко мне.

Я со всего маху ударила его рукой снизу вверх. Незнакомец попятился, резко втянув в себя воздух. Я услышала тихий шорох: Танцовщица спешила ко мне на помощь. Через мгновение рядом замерцал «холодный огонь».

— Эй! — тихо позвала она.

Незнакомец приглушенно застонал. Я поняла, что он закрывает лицо рукой и что он — мужчина.

— Ты бде дос слобал!

— Септио, это девочка. Девочка, это Септио.

— Здравствуй, — осторожно сказала я, охваченная непонятным страхом. Я встала на ноги, ни на миг не забывая, что за моей спиной — обрыв. Если дело дойдет до драки или даже до жаркого спора, мне придется прыгать на двенадцать шагов во мрак, чтобы отойти от него подальше и не стать жертвой насилия. Кто знает, на что способны этот незнакомец и моя Танцовщица?

— Я де собирался тебя пугать. — Голос у него по-прежнему звучал странно.

Я различила новый металлический запах с соленым привкусом. «Так вот как говорят люди, если у них разбит нос!» — подумала я.

Танцовщица тихо засмеялась:

— Септио — Хранитель Путей.

Она словно назвала мне его титул. В последнее время на Гранатовом дворе мы как раз изучали разные титулы. Мне захотелось спросить, какие пути охраняет Септио, но я промолчала. По опыту я знала, что другие часто сами отвечают на мои вопросы.

— Девочка, тебе известно о Путях? — спросил Септио чуть звонче. По голосу его я поняла, что он ненамного старше меня. Мальчик, который бродит один здесь, во мраке.

Танцовщица тронула меня за плечо:

— Она из-за Штормового моря. Ее обучают разным наукам, но очень… односторонне. Пути не входят в намерения ее владельцев.

При мне еще никогда так подробно не говорили о цели моего пребывания на Гранатовом дворе.

Танцовщица крепче сжала мое плечо:

— Можешь ответить и сама.

Впервые мне разрешали поговорить с незнакомцем!

— Солнце одинаково светит всем, — произнесла я на своем родном языке одну из немногих фраз, какую запомнила целиком. Потом я продолжала на петрейском: — Я не знаю, что такое Пути. Эти знания скрыты от меня.

— Пути скрыты от большинства людей. — Септио отнял руку от лица и глубоко, со всхлипом, вздохнул. — У тебя хорошая реакция.

Они с Танцовщицей обменялись любезностями, и Септио продолжал свой путь в тишине.

— Он — священник? — спросила я, когда он ушел.

— Священники редко бывают такими молодыми.

 

Однажды я проснулась от гула голосов. Во дворе собралась толпа женщин. Они расставляли стулья и рассаживались в предрассветной полутьме. Я никогда не видела на Гранатовом дворе столько людей сразу — до того дня одновременно приходило не больше четырех наставниц. Если бы не ночные вылазки с Танцовщицей, я бы после «Бега фортуны» так и жила почти в одиночестве.

Все гостьи были одеты в черные атласные платья с шнурованными корсетами. Под шнуровкой виднелся серый шелк. Платья служили своего рода формой, а женщин я насчитала две дюжины.

Я тоже оделась, хотя в моем гардеробе таких платьев не водилось, и вышла из своей комнаты. Меня уже поджидали госпожа Тирей и госпожа Малья. Госпожа Малья была одета, как женщины внизу, а госпожа Тирей, как всегда, куталась в черный плащ.

— Пойдем, девочка, — сказала госпожа Малья. Я и без ее приглашения понимала, что столько гостей собралось здесь ради меня. И потом, прошло много лет с тех пор, как я позволяла своей мятежной натуре возобладать над любопытством.

Следом за наставницей я подошла к стулу на небольшом возвышении. Таким образом, я оказалась выше всех. Женщины в одинаковых платьях извлекли из футляров, сумок и мешков музыкальные инструменты. На утреннем солнце сверкали медные трубы. Тускло поблескивало мягкое темное дерево, повторявшее изгибы женского тела. Музыкантши принялись настраивать свои инструменты.

Я немного играла на арфе, спинете и флейте; теперь же меня ждало своего рода представление. Я смотрела и слушала как зачарованная. Мои собственные успехи в игре на любых инструментах, кроме моего голоса, были в лучшем случае минимальными. И потом, госпожа Малья показывала мне лишь азы исполнительского мастерства.

Госпожа Тирей подошла ко мне вплотную и сказала:

— Ты умеешь различать фрукты на вкус. Сейчас будет то же самое — только с музыкой.

Госпожа Малья склонилась к другому моему уху:

— Оркестр сыграет отрывки из известных тебе произведений. Вначале они исполнят увертюру к «Тролльхаттанским настроениям» Грандиеве. Прослушай все до конца. Потом они начнут снова, но время от времени та или иная музыкантша будет играть не в том темпе или не в той тональности или сфальшивит. Когда услышишь ошибку, укажи на ту, которая нарушила исполнение.

Я стиснула ладони. Она кивнула и сдвинула темные брови.

— Что будет, если я ошибусь?

— Госпожа Тирей запишет твои результаты и передаст мне, а потом накажет тебя.

До того дня меня не били почти две недели. Я не сомневалась, что после концерта меня ждет порка.

И вдруг оркестр заиграл чудесную мелодию; ее звуки окутали, обволокли меня. Должно быть, музыку слышали и кандидатки с других дворов. Музыка Грандиеве представляет собой этюд настроений, ряд звуковых стихов о ледяном острове в северной гавани, окруженной высокими горами. Госпожа Эллера как-то показывала мне рисунок с изображением Тролльхаттана. Я видела перед собой звуковые картины, даже когда только начала упражняться на маленькой флейте.

В исполнении оркестра музыка стала огромной, как небо.

Они прекрасно отыграли всю вещь до конца и замолчали. По знаку госпожи Мальи они начали снова. На сей раз одна труба сфальшивила в самом начале. Я указала на нее пальцем, оркестрантка кивнула и отложила инструмент. Через два такта одна скрипка сыграла не в той тональности. Я снова указала на провинившуюся. Еще один кивок; еще один инструмент отложен в сторону.

Оказалось, что я пропустила всего три ошибки. К концу увертюры продолжали играть всего четыре музыкантши.

Если бы не грядущая порка, урок стал бы просто чудесным.

Так начались мои тренировки с другими наставницами. Все они по-прежнему были женщинами, но в последующие месяцы их все больше и больше приходило на Гранатовый двор. Мы устраивали торжественные ужины; отдельные женщины подпоясывались черными поясами — это означало, что они изображают мужчин. Чуть поодаль маршировали женщины в кожаных штанах; они изображали охранников. Женщины рядом со мной танцевали парами в тренировочном зале или на дворе, пока играл маленький оркестр.

Меня готовили к выходу в свет. Почему-то общение с другими людьми удивляло и пугало меня больше, чем прогулки по подземельям. Торжественные приемы и ужины напоминали мне о том, что скоро мне предстоит совсем другая жизнь.

Каждую ночь перед сном я доставала воображаемый шелковый плащ и пришивала к нему очередной колокольчик. В те дни колокольчики являли собой каскад разных нот и ключей, разные звуки, которые, существуй они на самом деле, образовали бы целый водопад музыки.

Несмотря на то что мое «шитье» было вымышленным, оно утешало и успокаивало меня.

 

Мы с Септио встречались под землей неоднократно. Наши с ним тропы пересекались настолько часто, что я поняла: это не совпадение. Он, как и Федеро, играл роль в тихом заговоре, который окутывал мою жизнь невидимыми нитями.

Я больше не била его, а Септио не напоминал о первом нападении. Время от времени мы с ним даже разговаривали.

— Боги Медных Холмов — молчаливые боги, — говорил он. — Они такие же настоящие, как боги в любой другой стране. Я мог бы показать тебе их ложа и их тела, но их сила тебя ослепит.

— Если кто-то превратился в кости, он не просто «молчит».

— У богов все по-другому.

Позже мы с Танцовщицей тихо разговаривали, по очереди влезая на резную стену и прыгая с нее.

— Бога, которому служит Септио, зовут Чернокров, — сообщила Танцовщица.

— Бога с таким именем как-то не хочется призывать.

— Не знаю. Септио поддерживает тех, кто не согласен с Правителем Медных Холмов. Правда, это не означает, что у них общие интересы. Мой народ обычно не придает значения богам людей, а они — нам.

Бесполезно было расспрашивать Танцовщицу о ее богах. Она так мало рассказывала о своих соплеменниках, что я даже не знала, как они сами себя называют. Даже ее настоящего имени я так и не узнала. Единственное, что я поняла, — соплеменники Танцовщицы верят в путь души и все без исключения пронизаны общими связями.

— Я человек, — тихо сказала я.

— Ты нездешняя. В тех краях, где ты родилась, есть свои боги и духи. Они должны быть важны для тебя.

— Тульпы! — в голове всплыло полузабытое слово. — Они похожи на душу какого-то места или события… Наверное, тульпы — то же самое, что мысли.

— Ты принадлежишь своим тульпам. Город Медные Холмы принадлежит Чернокрову и его спящим собратьям.

— Теперь я тоже принадлежу Медным Холмам. — Неприятное открытие стало откровением даже для меня самой. — Я почти не говорю на языке своей родины, а на петрейском умею со знанием дела изъясняться на многие темы. Музыка моих соплеменников мне незнакома, зато я знаю, на каких инструментах играют здесь. То же самое и с едой, и с одеждой, с животными, с оружием. Пусть мои корни на опаленном солнцем юге, меня привили на ветку Медных Холмов.

— Возможно, — ответила Танцовщица, немного помолчав. — В этом городе не одна дюжина богов. Чернокров — лишь один из них. У каждого свои заботы, свои цели, свои храмы и священники.

— Значит, здесь как на рынке. Каждый лоточник нахваливает свой товар, а покупатели охотятся за самыми свежими плодами.

Танцовщица не спешила с ответом, а когда заговорила, я уловила в ее голосе грусть.

— Возможно, ты имеешь право так рассуждать, но от тебя ускользает глубинная истина. Боги такие же настоящие, как люди. Они бывают мелочными и благородными, злыми и добрыми, сильными и слабыми. Нельзя купить себе богиню на день, а потом выбросить ее. Каждый бог что-то значит для этого города. Каждый из них за что-то отвечает. Их призывают в случае нужды, и они остаются среди горожан, пока все о них не забывают… — Танцовщица тяжело вздохнула. — Если только их призываю не я!

 

Время от времени приезжал Федеро. Он пробовал мою стряпню, вертел в руках вышивки, смотрел, как я танцую. Мы с ним беседовали, но я ни на миг не забывала о том, что от важных разговоров лучше воздерживаться. Госпожа Тирей пряталась в тени крыльца, подслушивая, о чем мы говорим. Если я позволяла себе откровенные высказывания или жалобы, вечером меня ждала порка.

Конечно, прошлого не изменишь, однако я жалею об одном: что мы с Федеро никогда не разговаривали на моем родном языке. Мы не беседовали на языке, для которого у меня даже названия не было. Разумеется, Федеро знал несколько чужестранных языков; ведь ко мне он обращался по-моему, когда увел меня от отца.

Госпожа Тирей считала чужестранные слова какой-то заразой. К Федеро она тоже относилась с подозрением.

Перед сном, когда я лежала в постели и перебирала самые первые воспоминания, они все больше уходили во мрак. Однако я никогда не забывала Стойкого и звона бабушкиных колокольчиков.

 

С другими кандидатками я не встречалась, но чем чаще госпожа Тирей приглашала на Гранатовый двор многочисленных гостей и заставляла меня демонстрировать свои успехи, тем сильнее разгоралось во мне чувство соперничества. Не проходило и месяца, чтобы Управляющий не требовал плодов нашего труда. Я выводила каллиграфические надписи в классическом стиле, заимствованном из земель на Солнечном море. Я сама сочинила танец и обучила ему служанку; она исполнила танец под мою музыку, которую сыграл оркестр. Мне присылали собаку, которую я должна была за две недели обучить тому или иному трюку.

Об исходе состязания мне никогда не сообщали. Лишь иногда я могла судить по настроению госпожи Тирей, что ей сообщили новость, но хорошую или плохую — я понятия не имела.

Наконец смысл моего обучения полностью открылся мне. Управляющий в своем доме растил женщин, которых потом продавал в жены знатным вельможам, богатым купцам из Медных Холмов и, возможно, знати из соседних городов-государств Каменного Берега. Наверное, я должна была гордиться своими познаниями и многочисленными талантами… И все же я понимала, что я — рабыня.

Приход госпожи Шерлиз укрепил мои подозрения.

Ее уроки проходили по ночам; до сих пор я ни с кем не виделась по ночам, кроме Танцовщицы. Госпожа Шерлиз объясняла, что скоро у меня вырастет грудь, а потом из меня потечет кровь. Она приносила с собой книжечки в черных кожаных обложках; я видела на картинках охваченных страстью мужчин и женщин в разных позах. Госпожа Шерлиз показывала мне свои картинки еще до того, как объяснила, что меня ждет. В будущем у меня одна задача, говорила она. Я должна всячески угождать своему господину. Постоянно улыбаться, просить, а не требовать — и всегда быть нежной и ласковой.

Когда она впервые заговорила об этом, я разозлилась. Хотя вслух я ничего не сказала, госпожа Шерлиз, должно быть, все поняла по моему лицу, потому что спросила:

— Девочка, как по-твоему, каков удел женщины в нашем мире?

Не раздумывая, я выпалила:

— Наверное, выбирать?

— Ты рождена не здесь. Ты ведь приехала издалека, да?

Я кивнула.

— Из какой-нибудь маленькой деревушки?

— Да.

— Подумай, что ждало бы тебя на родине? Став взрослой, ты, скорее всего, вышла бы замуж за простого крестьянина… За соседского сына, который знал бы о любви не больше отцовского вола. Здесь ты хотя бы знаешь, как может быть и как достичь цели, если тебе дадут такую возможность. Там твой выбор был бы тонким, как нить, и не доставил бы тебе совсем никакой радости.

«И все же я выбирала бы свою судьбу сама», — подумала я. Я часто вела сама с собой такие споры, но всегда проигрывала в них.

Госпожа Шерлиз многому меня научила; она часто раздевалась, и я видела, как отвердевают ее соски от холода, влаги или легкого прикосновения. Как пружинит под пальцами упругая грудь. Как и сладкое гнездышко внизу живота. Она научила меня сбривать волосы на теле, объяснила, что кровь подчиняется ежемесячным циклам, рассказала о различных телесных соках, которые возникают при плотской любви. Госпожа Шерлиз показала мне специальные упражнения, которые я должна была проделывать сама с собой.


Дата добавления: 2015-09-10; просмотров: 6 | Нарушение авторских прав

Воспоминание | Покидая дом 1 страница | Покидая дом 2 страница | Покидая дом 3 страница | Покидая дом 4 страница | Покидая дом 5 страница | Сказка отца | Сказка матери 1 страница | Сказка матери 5 страница | Сказка матери 6 страница |


lektsii.net - Лекции.Нет - 2014-2021 год. (0.087 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав