Студопедия  
Главная страница | Контакты | Случайная страница

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Джефферсон

Бежим под деревьями, топчем ровные ряды каких-то высохших растений и упираемся в сетчатое ограждение. Похоже, это заброшенный огород. Все шарят вдоль сетки в поисках выхода; наконец Умник обнаруживает незапертую решетчатую дверь из стальных трубок.

Вокруг высятся деревья, их переплетенные ветки загораживают нас от темнеющих сзади домов. Дорогостоящая недвижимость и одновременно отличная позиция для обстрела.

В детстве я очень любил тот волшебный миг, когда природа побеждала созданное человеком. Несколько шагов в глубь парка – и город будто исчезал. Нужно было только чуть наклонить голову и прищуриться, чтобы превратить окружающие дома в горы. В этот предрассветный час эффект погружения в природу полный; не слышно рева машин, только птичий щебет да топот наших ног, быстро мелькающих между стволами. Мы с Вашингом часто удирали в парк: вырвавшись из маминых-папиных рук, ломали линейные ограничения запруженных улиц, благополучно переправлялись через опасные дороги и с ликующими воплями летели в бутафорскую чащу.

Выскакиваем на тропинку; дальше на север идет дорога через парк. Замираем в кустах у обочины, тревожно осматриваемся – нет ли где конфедератов. Неожиданно Кэт выходит из укрытия и становится посреди дороги на всеобщее обозрение.

– Говорю вам, никого здесь нет! – кричит она.

Легкой пружинистой походкой пересекает улицу и скрывается в кустах на другой стороне. Ведет себя как хозяйка.

Мы тоже ступаем на дорогу. Та лениво вьется с юга на север. Где-то воркует горлица. Кажется, все спокойно.

Задеваю что-то носком ботинка. Наклоняюсь. В фиолетовом свете зарождающегося утра на земле лежит косточка с остатками мяса.

* * *

Подходим к пруду с каменным мостом. Я пробую воссоздать в голове карту, но эта часть парка вспоминаться не хочет. Где-то неподалеку точно должен быть каток, а к востоку от него, ближе к Пятой авеню, – зоопарк и планетарий.

Всплеск на противоположном берегу, мы дружно вскидываем оружие. Что-то скользнуло в воду, в нашу сторону медленно катятся небольшие волны.

Еще один всплеск, и еще. Ага! Группа юрких птиц – болтают друг с другом и ныряют под воду.

Пингвинов не волнует наше присутствие, они чувствуют себя как дома.

В зоопарке был миниатюрный дождевой лес, окруженный вьющимися дорожками. Там жили попугаи, змеи и кайманы с карикатурными зубищами и узкой пастью. От высокой температуры и влажности кожа посетителей покрывалась липким потом, и после такой прогулки они с радостью возвращались в прохладу настоящего мира.

Рядом с джунглями обитали полярные медведи; кружили по загону, били мощными лапами по толстому стеклу. Мы идем вдоль пруда на север как раз в ту сторону, и перспектива встречи с мишками не очень-то радует. Непонятно, как они могли выжить, но постапокалиптические городские легенды гласят, что белые медведи процветают и охотятся на людей – если те по неосторожности забредут в парк. Говорят, мишек во время эпидемии выпустил какой-то мягкосердечный смотритель. То ли боялся, что они умрут с голоду, то ли решил сделать символический жест в духе катастрофы – мол, пусть природа довершит начатое.

Еще говорят, будто благодарные медведи убили смотрителя и съели его мягкое сердце.

Справа видны приземистые очертания зоопарка на фоне далеких коробок жилых зданий. Вот бы сейчас подойти к музыкальным часам у входа в зверинец, полюбоваться бронзовыми животными. Слон с гармошкой, бегемот со скрипкой, кенгуру и кенгуренок с изогнутым горном. Послушать веселый мелодичный перезвон…

Животные стоят на задних лапах и играют на музыкальных инструментах. Их заставили подражать людям – откуда взялось такое желание? Мало того, что мы лишили зверей дома, поработили их, уничтожили – нам еще понадобилось сделать из них себе подобных; так могучая империя насаждает свои порядки на покоренных территориях.

Когда зоопарк остается позади, напряжение немного спадает. Я догоняю Донну.

– Она убила того парня, – тихо говорит Донна. – Взяла и искромсала.

– За что?

– За что? Спроси у нее. Вы же вроде поладили, а?

Я краснею. Надеюсь, в тусклом свете этого не видно. Убывающая луна заканчивает ночную смену и скоро уступит место солнцу.

– Ты о чем? – спрашиваю.

– Не важно, – отвечает Донна и отворачивается. – Я… Не важно.

Неужели ревнует? Не может быть. Я ведь ей не нужен.

– Ты поосторожней, Джефф. Она та еще штучка.

Проходим каток размером с футбольное поле. Мы бывали здесь семьей. Этот каток больше, чем в Рокфеллер-центре; к тому же папа, относившийся к таким вещам очень по-японски, предпочитал окружение деревьев, а не золотых статуй и архитектуры в стиле ар-деко. Вашинг скользил на коньках с неизменной легкостью: первое время плавно и аккуратно; позже, в недолгий период своих дорогостоящих занятий хоккеем, – быстро, как молния. Я же ползал по льду, запинаясь, точно недоделанная марионетка, и меня объезжали стороной.

Загрузка...

Теперь лед растаял, каток превратился в черный вонючий водоем, поросший зеленой мутью.

В этом прямоугольном озере с четкими границами есть что-то зловещее. Вода будто недовольна, обижена. Слышны всплески, но пингвинов отсюда не видно.

– Здесь рыбу разводили? – спрашивает Пифия, идущая в ногу со мной.

Спрашивает всерьез.

– Нет, конечно, – удивляюсь я. – Ты что, никогда тут не была? Родители не водили?

– Нет! – Пифия смеется. – Они были слишком заняты.

– Заняты? В смысле, работали каждый день?

– Ну да, каждый день. – Теперь удивлена она, словно с дурачком разговаривает. – Нужно же было платить за еду, школу и остальное.

– Я думал, ты училась бесплатно. Твой отец ведь преподавал.

– Бесплатного ничего не бывает, – опять смеется Пифия. – Вы, богатенькие детки, этого не понимаете.

Никогда не считал себя богатым. Видимо, все относительно. Вот Пифия, например: ей пришлось привыкать к жизни в чужой среде, к незнакомому языку, тяжело трудиться с утра до ночи, а ее игнорировали.

– Прости, – говорю я.

– За что?

– За то, что не общался с тобой раньше.

– Заметано.

Она протягивает мне здоровую руку, я ее пожимаю.

За водой начинается небольшой подъем. Пока мы взбираемся к восьмиугольному сооружению, от усталости у меня начинают болеть икры.

За красно-белыми полосатыми стенами из кирпича, под зеленой металлической крышей темнеет старая карусель – точно сошла сюда из книжки «Над пропастью во ржи». Железные решетчатые ворота заперты на навесной замок. Мы возбужденно крутимся около здания, разглядываем лошадок, застывших в мучительном лакированном рывке.

В сплетении веток напротив, за грязными серебристыми зеркалами я вижу Кэт, она напряженно вглядывается сквозь решетку. Кэт мне подмигивает, и ее рот кривит странная улыбка.

Я отворачиваюсь, смотрю по сторонам. Вдали на фоне подлеска проступает какое-то мутное пятно. Пора уходить.

За зеленым лугом Шип-Медоу – когда-то здесь отдыхали люди, а сейчас все поросло высокими сорняками – выскакиваем на террасу Вифезды. Величественные каменные ступени спускаются к заболоченному фонтану с ангелом. Бежим дальше, между большим озером с лодочной станцией слева и прудом поменьше справа.

Мысли уносят меня в детсадовское детство: лето, я карабкаюсь на памятник Алисе из Страны Чудес, ладошки чуть ли не шипят на гигантском бронзовом грибе, раскалившемся от солнца. Как по волшебству, на площадке начинают раздавать брикеты мороженого – на пробу. Это нежданное счастье отодвигает в сторону мамин запрет на сладости. Нам с Вашингом даже добавка перепала. Облизав с пальцев тягучий шоколад, мы вприпрыжку мчимся к пруду. Там идут гонки парусных моделей. Одни корабли массивные и неповоротливые, другие – изящные, со множеством деталей. Высокий бородатый дяденька разрешает нам порулить его парусником. На радостях мы так бешено крутим переключатели на пульте, что восхитительное судно с треском врезается в берег. Дяденька смеется и говорит: «Ничего страшного». Дома мама вечером читает нам книжку «Стюарт Литтл» – про умного мышонка, который плавал на том самом пруду и сумел выбраться из бумажного пакета с помощью карманного ножика.

Я прошу подарить мне карманный нож на день рождения, но мама отказывает. Начинаю подвывать, а Вашингтон заявляет, что для ножа я еще слишком маленький. Я возмущаюсь: раз Стюарт Литтл не маленький и к тому же мышонок, я уж тем более большой!..

За прудом вновь начинается подъем. Идем по узкой каменистой дорожке. Внезапно я замираю.

– Стоп!

Впереди, на высоком камне, кто-то есть, там притаилась лоснящаяся гора напряженных мышц.

– Ты чего? – шепотом спрашивает Питер.

– Черт, зверь какой-то! Вроде пантера. Вон там.

Донна прищуривается и тоже замечает.

– Боже! – ахает она и сердито смотрит на Кэт, будто та во всем виновата.

Небо постепенно светлеет.

– Надо идти, – говорю я.

Донна вскидывает карабин, выравнивает дыхание и стреляет в огромную кошку.

Раздается гулкое «дзынь». Пантера и ухом не ведет.

Я смеюсь и иду к ней.

– Ты куда? – ужасается Донна.

Но мне не страшно. По камням подхожу ближе и стучу прикладом по бронзовому изваянию пантеры. Оно тихо гудит в ответ.

– Пошли! – зову ребят.

Веду их под мост, дальше вокруг холма к большому зданию, выдающемуся в парк. Перед нами высится стена из темно-синего стекла, разделенная на секции.

– Сюда, – говорю я.

Донна

Мы у тыльной стороны Джефферсонова рая, музея «Метрополитен».

Разбиваем окно. Конечно, прострелить его было бы круче, однако с таким стеклом этот номер не проходит. Я пробовала. В результате – махонькая дырочка и потраченная зря пуля.

Вдвоем с Джеффом бьем стекло ногами и прикладами, оно рассыпается в крошку, но не падает: будто тысяча кристалликов, наклеенных на прозрачную пленку, будто чешуйчатая кожа. Снимаем его, как кожуру с банана.

Зал под скошенной прозрачной крышей напоминает пещеру. Кругом высятся тощие тотемные столбы из дерева; на полу в стеклянных кубах – маски и статуи, грубо высеченные, уродливые. В центре с потолка свисает что-то типа крыши из деревянных щитков, под ней длинное узкое долбленое каноэ. На стенах тяжелые деревянные фигуры – перекошенные от ярости тела, странные нечеловеческие позы.

Джефферсон. Пойдемте. Отдохнем в музее до ночи. Я тут все знаю.

Он решительно ведет нас по галереям. Еще бы, попал в свое любимое место! Похоже, топает к какой-то цели. Странно видеть его таким уверенным, обычно Джефф пребывает в сомнениях. Типа: «А не обидится ли правая дверь, если я выберу левую?»

Проходим огромный зал, набитый римскими прибамбасами, бюстами красоток с лохматыми прическами и красавцев без носа. Еще один зал со всякой античной всячиной. Мраморные скульптуры, большие черные супницы из глины, по которым водят хороводы нарисованные люди. Кое-какие витрины поменьше разбиты, в них пусто. По затемненной галерее проскальзываем в музейный холл: он высотой этажа в два; вверху по кругу идут балконы.

Вдруг раздается рев – похоже на стон ломающегося дерева. Мы примерзаем к полу. Мое тело будто перенеслось на сто тысяч лет назад, все инстинкты вопят от страха: «Тебя сейчас съедят!»

Рык громче. В конце галереи появляется нежно-желтая глыба чего-то замусоленного, перемазанного грязью и кровью.

Я в ужасе пячусь и вскидываю карабин. Нажимаю на спусковой крючок и одновременно слышу выстрелы остальных.

Чудовище неуклюже идет на нас, расшвыривает тяжелые статуи, как магазинных манекенов. Они летят по полу, бьются. Пули откалывают от мрамора осколки. То ли мы совсем безрукие, то ли медведь такой отважный, но остановить его не удается. Он все ближе и ближе, мы не выдерживаем, бежим.

Впереди снова Джефферсон, мчим под лестницу, заскакиваем в сумрачную комнату со средневековым добром. В центре – большая каменная штука вроде беседки; безголовые бюсты, увешанные драгоценностями; статуя женщины с младенцем (Иисусом, надо понимать). В стене витражные окна, но свет через них не проходит, они мутные и темные.

Следующий зал больше по размеру, окна под потолком пропускают солнечный свет. Кругом скульптуры и таблички, а самое главное – заднюю часть помещения отгораживает высокая декоративная решетка с распашными воротами. Мы влетаем в «клетку» и подпираем ворота тяжелой каменной статуей.

Медведь вваливается в галерею. Джефферсон с Кэт открывают огонь, грохот больно бьет по ушам. Я жму на спусковой крючок карабина, пока не раздается тихий щелчок. Кончились патроны.

Медведь скрывается в боковой арке, теперь нам его не видно. В голове гудит, но я отчетливо слышу хриплое дыхание – кажется, громадина подыхает. По полу с металлическим звяканьем танцуют стреляные гильзы, и наступает тишина.

– У меня пусто, – говорит Джефферсон и вынимает магазин из винтовки.

– Аналогично, – отвечает Грудастая.

Вдруг сбоку выскакивает медведь – на удивление быстро для такой туши, – кидается на решетку, выкручивает и грызет железные прутья. Морда злобно косит на нас, с желтых зубов длиной в палец капают слюна и кровь.

Питер стреляет из «глока», пули со свистом бьют по решетке, отсекают чудовищу ухо. Медведь ревет и протискивается сквозь прутья. Джефферсон выхватывает меч, делает взмах, но мохнатый кошмар одним рывком вваливается в нашу «клетку».

Джефферсон. Быстро сюда!

И выпихивает меня в дверь.

Мчим через комнаты с тканевыми стенами, с элегантной деревянной мебелью, с портретами кавалеров и дам в нижних юбках и корсетах. За спиной – грозный рык, лязг металла.

Наконец вбегаем в длинный зал, светлый, просторный. С потолка свисают пышные знамена. Посредине замерли на полном скаку конные рыцари в доспехах и с пиками в руках.

Джефферсон бросает взгляд по сторонам, подходит к облюбованной витрине и разбивает винтовкой стекло. Достает железный щит, вешает на руку. Выдергивает из ножен меч, который лежал рядом. Пифия по его примеру хватает длинный кинжал.

Значит, грабим выставку? Ладно, вооружимся для встречи с медведем. Питер находит длиннющий меч. Умник снимает со стены жуткое на вид копье, Кэт выбирает копье еще страшней, с крюком на конце – на такой еще мясо подвешивают. Я предпочитаю боевой топор, похожий на короткую алебарду.

Алебардой отец называл маму. Так что – салют, мамочка!

Из-за угла вразвалку выходит медведь. Встает на задние лапы, передние – огромные, квадратные – выставляет вперед. Голова возвышается на добрых три метра, глаза-бусинки блестят.

Умник заносит длинное металлическое копье и втыкает его чудищу в плечо. Медведь одним ударом смахивает орудие, древко раскалывается посередине. Умник, пошатнувшись, отступает и падает. Медведь нависает над ним, черные губы раздвигаются, обнажая страшные клыки. Но тут подскакивает Пифия и вонзает кинжал в мохнатую сгорбленную спину.

Взревев, медведь в ярости поворачивает назад и вгрызается Пифии в раненую руку. Он мотает головой; Пифию болтает из стороны в сторону, как тряпичную куклу; потом она вдруг взлетает в воздух, разбивает витрину с оружием, врезается в стену.

В тот миг, когда мохнатая туша снова опускает на землю передние лапы, Питер поднимает свой гигантский меч. Ударить не успевает – туша бросается к нему, и вот Питер уже на спине и громко вопит. Медведь приближает к нему жуткую пасть, когда поспеваем мы с Грудастой. Я бью топором чудищу по плечу, лезвие рассекает мясо, входит в кость.

Во все стороны брызжет кровь. Медведь всхлипывает и кренится на меня. Делаю шаг назад, поскальзываюсь в луже крови. На меня надвигается желтоватая лапа, изогнутые когти ближе… ближе…

Удар принимает Джефферсон, выставив перед собой щит. Джеффа отшвыривает в витрину. Звон стекла, шлепок тела об стену.

Чудище идет за ним, снова лупит по щиту. Джефферсон тычет вверх мечом, и острие глубоко вонзается в медвежью шею.

Но проклятая зверюга не хочет умирать. Она крепко хватает зубами край щита и буквально гнет металл. Джефф кричит: рука застряла в креплении щита и проворачивается вместе с ним, причиняя дикую боль.

Питер опускает меч чудищу на шею.

Что тут скажешь? Древний оружейник явно любил свою работу. Ну и острое же лезвие, черт возьми! Голова легко отходит от тела – щит так и зажат в зубах, – и огромная туша с грохотом валится на бок.

Питер отшвыривает меч, помогает Джеффу вылезти из витрины. Они молча стоят, привалившись друг к другу, – сил разговаривать нет. Я падаю на колени, судорожно хватаю ртом воздух.

Тишина. Несколько минут мы прислушиваемся к журчанию медвежьей крови, стекающей на пол.

Потом дружно поворачиваем головы к Пифии.

Дышит она еле-еле. Глаза закатились. Щупаю запястье: пульс быстрый, сбивчивый, как у человека, который в панике мчит по темному дому.

Задираю Пифии рубашку. Под грудной клеткой – красная рваная рана. Дыра от осколка толстого витринного стекла. При каждом вдохе оттуда доносится свист, а вокруг собираются кровавые пузырьки.

Умник смотрит на меня.

– Сделай что-нибудь. Спаси ее.

– Нужен кулек.

Питер кидает на пол рюкзак, достает белый пакет. Вытряхивает из него энергетические батончики. Я вырезаю из пакета квадрат.

У себя в сумке нахожу рулон серебристой клейкой ленты, отрываю несколько полосок, аккуратно обклеиваю ими три стороны полиэтиленового квадрата. С помощью Умника переворачиваю Пифию на спину и прикладываю «повязку» к ране.

Кусок пакета движется в такт неровному дыханию Пифии. Выдох – полиэтилен надувается, вдох – опадает и закупоривает дыру. Свист исчез.

Она не выживет. Сосущую рану в груди мы закрыли – может, в легкое даже начнет поступать воздух, – но внутри у Пифии все сломано, я вижу. Слава богу, она без сознания. Пифия стонет и хватает пальцами воздух, грудь вздымается – будто уплыть отсюда хочет.

Я. Возьми ее за руку, Умник. Попробуй успокоить.

Смотрю ему в глаза. Он читает в них приговор.

Пифия вдруг начинает дышать часто-часто, как марафонец на дистанции. Потом делает глубокий выдох.

А затем легко, как вспорхнувшая с ветки птичка, перестает дышать совсем.

* * *

Мы несем тело Пифии по разноцветным галереям, вверх по широким ступеням из сверкающего мрамора, вдоль высоких балконов. Джефферсон ведет нас коридором, где на стенах висят картины и образцы каллиграфии, дальше через круглый дверной проем во дворик, который напоминает часть старинного китайского дворца. Стекло наверху потрескалось, и под черепичной крышей поселились птицы. В гнездах видны кусочки яркой пластмассы, но они не кажутся мусором; наоборот, выглядят мило и жизнерадостно.

Обтираем Пифии лицо и руки стоячей водой из пруда, укладываем тело на нижнюю ступеньку под остроконечной зеленой крышей.

Я целую Пифию в лоб и говорю: «Прощай». Питер складывает ей руки на животе. Закрывает глаза, шепчет молитву. Умник опускается на колени, прижимает голову к щеке Пифии.

Джефферсон садится на колени, поджав под себя ступни. Ловко; мои ноги такого ни за что не выдержат. Наверное, у него это в генах заложено. Все пробуем повторить, но получаем в лучшем случае позу лотоса.

Он начинает монотонный напев. На японском, видимо; звук идет глубоко из горла. Такое показывают в фильмах – стоя над умершим героем, кто-нибудь говорит: «Надо бы что-то сказать», и находится доброволец, который произносит нечто простое, но прекрасное. Песнопение Джеффа совсем не кажется простым; наоборот, оно очень сложное. Может, он ходил в какую-нибудь буддистскую школу? Ведь ходят же люди в школы еврейские.

Как странно, это – Джефф, и в то же время будто не он. Незнакомец, или просто часть души Джеффа сейчас где-то в другом месте. Там точно спокойней, чем здесь. Кажется, я его совсем не знаю. А ведь я не помню, чтобы он так отпевал Вашинга или кого-то еще! Похоже, Джефферсон провожает сегодня всех, кого забрала смерть. Может, и людей-кротов тоже. Такая вот духовная братская могила.

Тем временем все пытаются вести себя соответственно. Мы не знаем толком, что делать, поэтому просто сидим, положив ладони на колени и глядя по сторонам. Я думала, Грудастая будет рассматривать свои ногти или в зубах ковырять, с нее станется, – но она пожирает глазами Джеффа, будто хочет пересчитать все его поры. Несмотря на то что мы на похоронах Пифии, у меня кулаки чешутся дать фифе в морду.

Наконец Джефферсон обрывает напев, трижды хлопает в ладоши и встает.

– Пошли, – говорит он.

Оставляем Пифию покоиться с миром. Все, кроме Умника. Он еще долго-долго сидит с ней и держит за руку.


Дата добавления: 2015-09-12; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав

Джефферсон | Джефферсон | Джефферсон | Джефферсон | Джефферсон | Джефферсон | Джефферсон | Джефферсон | Джефферсон | Джефферсон |


lektsii.net - Лекции.Нет - 2014-2019 год. (0.02 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав