Студопедия  
Главная страница | Контакты | Случайная страница

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

II. ЛИЧНОСТЬ ИВАНА ГРОЗНОГО

Читайте также:
  1. I. Личность как социальный тип и деятельностный субъект.
  2. III. ЭПОХА ПРАВЛЕНИЯ ИВАНА ГРОЗНОГО
  3. Андрей Анатольевич Бочвар как личность
  4. В духовной жизни действует закон, обязывающий большинство следовать за личностью
  5. Венчание на царство Ивана Грозного произошло в ______ году
  6. Влияние опричнины Ивана Грозного на управление государством.
  7. Внешняя и внутренняя политика Ивана Грозного
  8. Внешняя политика Ивана Грозного на западном направлении
  9. Внешняя политика Ивана Грозного.

Иван Васильевич IV появился на свет в 1530 г. От природы он получил ум бойкий и гибкий, вдумчивый и немного насмешливый, настоящий великорусский, московский ум. Но обстоятельства, среди которых протекало детство Ивана, рано испортили этот ум, дали ему неестественное, болезненное развитие. Иван рано стал сиротой, на четвертом году лишился отца, а на восьмом потерял и мать. С детства он находился среди чужих людей. В душе на всю жизнь сохранялось чувство сиротства, одиночества, о чем он твердил при всяком случае: "родственники мои не заботились обо мне". Отсюда его робость, ставшая основной чертой его характера. Как и все люди, выросшие среди чужих, без надзора отца и ласк матери, Иван рано усвоил себе привычку ходить, прислушиваясь и оглядываясь.

Это развило в нем подозрительность, которая с течением лет превратилась в глубокое недоверие к людям. В детстве ему часто приходилось испытывать равнодушие и пренебрежение со стороны окружающих. Он сам вспоминал после в письме к князю Курбскому, как его с младшим братом Юрием в детстве стесняли во всем, что держали, как убогих людей, плохо кормили и одевали, ни в чем воли не давали, все заставляли делать насильно и не по возрасту. В торжественные церемониальные случаи - при выходе или приеме послов - его окружали царственной пышностью, становились вокруг него с раболепным смирением, а в будни те же люди не церемонились с ним, порой баловали, а порой и дразнили. Горечь, с какою Иван вспоминал об этом 25 лет спустя, дает почувствовать, как часто и сильно его сердили в детстве. Его ласкали как царя и оскорбляли как ребенка.

Детство Ивана прошло в такой обстановке, что он не мог тотчас и прямо обнаружить чувство досады или злости, излить кому-либо свои переживания, рассказать о страданиях и бедах. Эта необходимость сдерживаться, дуться в рукав, глотать слезы, питала в нем раздражительность и затаенное, молчаливое озлобление против людей, злость со стиснутыми зубами. К тому же он был испуган в детстве. В 1542 г., когда у власти были князья Бельские, сторонники князя И. Шуйского ночью врасплох напали на стоявшего за их противников митрополита Иоасафа. Владыка скрылся во дворце великого князя. Мятежники разбили окна у митрополита, бросились за ним во дворец и на рассвете вломились с шумом в спальню маленького государя, разбудили и напугали его.

Дворцовые перевороты оставили болезненный след в сознании малолетнего Ивана IV. На его глазах во дворце происходили безобразные сцены своеволия, насилия и убийства. Поэтому в памяти Ивана IV на всю жизнь остались впечатления, полученные им в раннем возрасте, что по смерти матери остались они с братом круглыми сиротами, что подданные начали заботиться не о них, а о стяжании себе богатства и славы. И сколько зла натворили они! Скольких бояр и воевод убили... Дворы, села, именья дядей их расхитили и водворились в них... Казну деда и отца нашего себе захватили. Но молодой государь и сам иногда вмешивался в дворцовые интриги. В 1543 году он отдал на растерзание собакам князя Андрея Шуйского, а в 1546 году приказал казнить двоих князей Воронцовых.

Безобразные сцены боярского своеволия и насилия, среди которых рос Иван, были первыми политическими его впечатлениями. Они превратили его робость в нервную пугливость, которая с годами превратилась в наклонность преувеличивать опасность, образовалось то, что называется страхом с великими глазами. Вечно тревожный и подозрительный, Иван рано привык думать, что окружен только врагами, и воспитал в себе печальную наклонность высматривать, как плетется вокруг него бесконечная сеть козней, которая, как ему казалось, старается опутать его со всех сторон. Это заставило его постоянно держаться настороже; мысль, что вот-вот из-за угла на него бросится недруг, стала привычным, ежеминутным его ожиданием. Всего сильнее в нем работал инстинкт самосохранения. Все усилия его бойкого ума были обращены на разработку этого грубого чувства.

Все переживаемое Иваном не мешало ему быстро развиваться. Ивана учили грамоте, вероятно, так же, как учили его предков, как вообще учили грамоте в древней Руси, заставляя твердить часослов и псалтырь с бесконечным повторением задов, прежде пройденного. Изречения из этих книг затверживались механически, на всю жизнь врезывались в память. С тех пор книги должны были стать любимым предметом его занятий. От псалтыря он перешел к другим частям писания, перечитал много, что мог достать из тогдашнего книжного запаса, вращавшегося в русском читающем обществе. Это был начитаннейший москвич XVI в. Недаром современники называли его "словесной мудрости ритором".

О богословских предметах он любил беседовать, особенно за обеденным столом, и имел, по словам летописи, особливую остроту и память от божественного писания. В 17-20 лет он уже поражал окружающих массой пережитых впечатлений и передуманных мыслей, до которых его предки не додумались и в зрелом возрасте. Но все было не так уж безоблачно. Ранняя привычка к тревожному уединенному размышлению про себя, втихомолку постепенно развила в нем болезненную впечатлительность и возбуждаемость. Постепенно Иван привык вводить в деятельность ума участие чувства. О чем бы он ни размышлял, он подгонял, подзадоривал свою мысль страстью.

С помощью такого самовнушения он был способен разгорячить свою голову до отважных и высоких помыслов, раскалить свою речь до блестящего красноречия, и тогда с его языка или из-под его пера, как от горячего железа под молотом кузнеца, сыпались искры острот, колкие насмешки, меткие словца, неожиданные обороты. Недаром Иван считался одним из лучших московских ораторов и писателей XVI в., потому что был самый раздраженный москвич того времени. В сочинениях, написанных под диктовку страсти и раздражения, он больше заражает, чем убеждает, поражает жаром речи, гибкостью ума, изворотливостью диалектики, блеском мысли, но это фосфорический блеск, лишенный теплоты, это не вдохновение, а горячность головы, нервическая прыть, следствие искусственного возбуждения.

Но люди такого типа быстро перегорают, поскольку в них слабеет возбуждаемость, и они прибегают к искусственному средству, к вину, и Иван не был исключением из правил, так как в годы опричнины он не чуждался этого средства. Такой нравственной неровностью, чередованием высоких подъемов духа с самыми постыдными падениями объясняется и государственная деятельность Ивана. Царь совершил и задумывал много хорошего, умного, даже великого, и рядом с этим наделал еще больше поступков, которые сделали его примером ужаса и отвращения, как для его современников, так и для последующих поколений (Раздражение царя толкнуло его на то мероприятие, которое мы называем опричниной. В уме Грозного всему заводчиками были "изменные владыки", княжата, устроители рады, а виновными безначалии и оппозиции все вообще сочувствующие княжатам.*

Гнев государя падал на всякого повинного в сопротивлении его воле - безобразия с опричниками в Москве и в Александровской слободе, разгром Новгорода по одному подозрению в измене, московские казни, убийство сына и митрополита Филиппа.) Но царь превратился в "Грозного" не только из-за банального пьянства. Еще с детства он был лишен устойчивого нравственного равновесия и при малейшем житейском затруднении охотнее склонялся в дурную сторону. От него ежеминутно можно было ожидать грубой выходки: он не умел сладить с малейшим неприятным случаем. Ему недоставало внутреннего, природного благородства; он был восприимчивее более к дурным, чем к добрым, впечатлениям; он принадлежал к числу тех недобрых людей, которые скорее и охотнее замечают в других слабости и недостатки, чем дарование или добрые качества.

В каждом встречном, он, прежде всего, видел врага. Всего труднее было приобрести его доверие. Для этого таким людям надобно ежеминутно давать чувствовать, что их любят и уважают, всецело им преданы, и, кому удавалось уверить в этом царя Ивана, тот пользовался его доверием до излишества. Тогда в нем вскрывалось свойство, облегчающее таким людям тягость постоянно напряженного злого настроения - это привязчивость. Первую жену свою он любил какой-то особенно чувствительной любовью. Так же безотчетно он привязывался к Сильвестру и Адашеву, а потом и к Малюте Скуратову. Это соединение привязчивости и недоверчивости выразительно сказалось в духовной Ивана, где он дает детям наставление, "как людей любить и жаловать и как их беречься". Эта двойственность характера и лишала его устойчивости. В своей духовной грамоте он писал: "Тело изнемогло, болезнует дух, раны душевные и телесные умножились, и нет врача, который бы исцелил меня, ждал я, кто бы поскорбел со мной, и не явилось никого, утешающих я не нашел, заплатили мне злом за добро, ненавистью за любовь". **

Но если взглянуть с другой стороны, то сразу приходит мысль: "Ничего себе бедный страдалец, царственный мученик, да он года за два до того, ничего не расследовав, по одному подозрению, так, зря, бесчеловечно и безбожно разгромил большой древний город с целою областью, как никогда не громили никакого русского города татары". Это была еще одна из черт его характера - даже в самые злые минуты он умел подниматься до этой искусственной задушевности, до крокодилова плача. Но есть одно обстоятельство, которое сразу придает смысл всем описанным свойствам - Иван был царь. Черты его личного характера дали особое направление его политическому образу мыслей, а его политический образ мыслей оказал сильное, притом вредное, влияние на его политический образ действий, испортил его.

Кроме всего выше перечисленного в голове Ивана рано зародилось политическое размышление - занятие, которого не знали его московские предки ни среди детских игр, ни в деловых заботах зрелого возраста. Политические думы царя вырабатывались тайком от окружающих, как тайком складывался его сложный характер. Первым помыслом Ивана при выходе из правительственной опеки бояр было принять титул царя и венчаться на царство торжественным церковным обрядом. Все его мысли были о царской власти, о ее божественном происхождении, о государственном порядке, об отношениях к советникам и подданным, о гибельных следствиях разновластия и безначалия. Несть власти, аще не от бога. Всяка душа властем предержащим да повинуется.

Горе граду, им же градом мнози обладают и т. п. Иван IV был первый из московских государей, который узрел и живо почувствовал в себе царя в настоящем библейском смысле, помазанника Божия. Это было для него политическим откровением, и с той поры его царственное "я" сделалось для него предметом набожного поклонения. Он сам для себя стал святыней и в помыслах своих создал целое богословие политического самообожания в виде ученой теории своей царской власти. Тут необходимо отметить недостаток ее практической разработки. Увлеченный враждой и воображаемыми страхами, он упустил из виду практические задачи и потребности государственной жизни и не умел приладить своей отвлеченной теории к исторической действительности.

Без этой практической разработки его возвышенная теория верховной власти превратилась в каприз личного самовластия, исказилась в орудие личной злости, безотчетного произвола. Усвоив себе чрезвычайно исключительную и нетерпеливую отвлеченную идею верховной власти, он решил, что не может править государством, как правили его отец и дед, при содействии бояр, но, как иначе он должен править, этого он и сам не мог уяснить себе. Превратив политический вопрос о порядке в ожесточенную вражду, в бесцеремонную и неразборчивую резню, он своей опричниной внес в общество страшную смуту, а сыноубийством подготовил гибель своей династии.

Исходя из всего вышесказанного, я могу утверждать, что период правления Ивана IV не привнес значительных положительных результатов в нашу историю, как может показаться на первый взгляд, судя по его замыслам и начинаниям, по шуму, какой производила его деятельность. Иван Васильевич больше задумывал, чем сделал, сильнее подействовал на воображение и нервы своих современников, чем на современный ему государственный порядок. Жизнь Московского государства и без Ивана устроилась бы так же, как она строилась до него и после него, но без него это устроение пошло бы легче и ровнее, чем оно шло при нем и после него: важнейшие политические вопросы были бы разрешены без тех потрясений, какие были им подготовлены.*

Зато на лицо отрицательное значение этого царствования. Царь Иван был замечательным писателем и мыслителем того времени, но он не был государственным деятелем. Самолюбивое и мнительное направление его политической мысли при его нервной возбужденности лишало его практического такта, политического глазомера, чутья действительности, и, успешно предприняв завершение государственного порядка, заложенного его предками, он незаметно для себя самого кончил тем, что поколебал самые основания этого порядка.

Карамзин преувеличил очень немного, поставив царствование Ивана - одно из прекраснейших по началу - по конечным его результатам наряду с монгольским игом и бедствиями удельного времени. Вражде и произволу царь жертвовал и собой, и своей династией, и государственным благом. Его можно сравнить с машинистом, который, чтобы погубить своих врагов, пустил под откос поезд, на котором сам же ехал.




Дата добавления: 2014-12-15; просмотров: 76 | Поможем написать вашу работу | Нарушение авторских прав




lektsii.net - Лекции.Нет - 2014-2024 год. (0.007 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав